Вроде, и здравый смысл и жизненная опытность имеется!

Оценочное мышление мне не присуще, умею логически мыслить. Причем, лучше, чем многие.

На основе одного факта обобщений не делаю. Если, скажем, обматерила тебя уборщица в гипермаркете за то, что ходишь тут, а она только что пол помыла, это совсем не значит, что так к тебе все уборщицы на планете относятся.

Однако, как супруга моя говорила, в иных вопросах я хуже маленького…

Ведь, учит меня жизнь, учит, а всё без толку…

Почему?

Хорошим людям свойственно думать, что все вокруг такие же хорошие, а плохие считают, что окружают их темные души. Это, опять же цитата из высказываний моей Клары Александровны.

Ну, взъелся на меня прокурор лагеря, и что? Всех прокуроров гадами считать? Это будет неправильно. Надо только в отношении конкретного человека ушки на макушке держать.

Почти сразу после возвращения из штрафной колонны он меня чуть под монастырь и не подвел.

Кто? Да, Тесля. Кто же ещё…

Один из пациентов нашего отделения замостырил себе флегмону. Делается это просто — ниткой между зубов поводят, а потом её в небольшой надрез на коже и заталкивают. Через несколько дней — получай готовенькое гнойное воспаление.

Тесля меня и обвинил, что это я мостырку заключенному помог сделать.

Зачем мне это? Какая такая мне радость от зековской мостырки?

Суд ведь даже был, который меня полностью оправдал, а членовредитель себе ещё десяточку к имеющемуся сроку намотал.

Мне бы после этого ходить и оглядываться, ан нет…

Сейчас я — ординатор терапевтического отделения. Фельдшер на врачебной должности со всеми вытекающими. С недавнего времени даже в Котлас в свой законный выходной я могу выбраться. Раньше почему-то такого права я не имел, а теперь — пожалуйста.

Логического объяснения этому нет, до сего момента я тоже вольнонаемным был, таким же, как и сейчас. Может быть, это только одного меня никуда не пускали? Всех пускали, а меня — нет. Ну, да ладно…

Знал же я, что нас, вольнонаемных, постоянно проверяют, провоцируют, подозревают в чем только можно…

Однажды, в отделении я случайно проговорился, что скоро еду в Котлас на выходной. Один из пациентов тут же слезно попросил меня зайти по определенному адресу в городе, где, якобы, проживает его жена и передать от него ей весточку. Я согласился.

Когда я пришел по указанному адресу, оказалось, что тут живет прокурор Тесля, а «женой» подставившего меня пациента была прислуга прокурора из числа заключенных.

Тесля был дома, день-то выходной… Он сразу заинтересовался, почему я здесь, какого лешего мне тут надо? Однако, отпустил меня. Только со значением поулыбался — попался де, голубчик, прижучу я тебя.

Через полторы недели на имя начальника лазарета пришла телефонограмма о том, что мне следует явиться к прокурору лагеря. Получив это сообщение, я сильно загрустил, потому что вызов к прокурору ничем хорошим закончиться не мог.

Состояние мое было на грани полного отчаяния, но как раз в этот момент поблизости оказался комендант лазарета. Он был из заключенных, но жил в лагере так, как не каждый на воле.

Он спросил о сути дела, по поводу которого меня взывают к прокурору. Я кратко рассказал, о чем идет речь, а комендант взял газету и написал следующее: «Гражданин Тесля, к тебе идет Котов Саша, он очень дрефит, ты с ним полегче». Под написанным ещё и расписался, а затем оторвал кусок от газеты и отдал мне.

Я положил эту бумажку в карман, совсем не надеясь, что она сыграет в моей жизни какую-то роль, тем более, что она написана заключенным.

На следующий день я прибыл к прокурору. Во время разговора он кричал на меня, грозил сразу же арестовать за связь с заключенными, обвинял меня в заговоре против него, но не бил. Потом куда-то звонил, мне показалось, что он вызывает охрану для конвоирования меня под арест.

Мне стало совсем не по себе, так как дело принимало очень скверный оборот. Тут его кто-то вызвал и я остался в прокурорском кабинете один.

Вдруг я вспомнил, что у меня в кармане лежит записка от коменданта. Мелькнула ещё мысль, что она же от заключенного, может это очередная провокация и тогда мне уже точно несдобровать. Но, я решил — будь что будет, и положил записку на стол, где сидел прокурор.

Скоро Тесля вернулся, увидел мою записку, прочитал, немного помолчал, вопросов больше мне не задавал и сказал, чтобы я отправлялся обратно к себе в лазарет.