На этом всё и закончилось. Больше меня к прокурору не вызывали.

Не одну неделю меня мучил вопрос — в каких отношениях прокурор был с заключенным, который написал ему записку? Спросить об этом у него самого я боялся. Скорее всего, он мне и не ответил бы.

К прокурору меня больше не вызывали, но заключенный, который устроил провокацию в отношении меня, после моего возвращения страшно злорадствовал тому, что я так легко попался в его сети. Он начал требовать, чтобы я приносил ему продукты, водку, курево, но я далеко послал его и на шантаж и провокации больше не поддавался.

После этого случая я полностью перестал доверять заключенным, все их просьбы отвергал, оказывал только медицинскую помощь и всё. Нет, ребятушки, вам пальчик протяни, а вы и всю руку отгрызете…

Заведующий моего отделения был в курсе случившегося. Переживал, но ничем помочь не мог. Когда всё закончилось, был очень рад.

— Саша, надеюсь, больше такое не повториться? — этот вопрос он мне задал, наверное, раз пять.

— Ученый уже… — только и отвечал я ему.

Что ещё мог я сказать?

Глава 33 Как я ходил в Медведки

— Доктор Козлов! Доктор Козлов!

Что, опять?

В который уже раз…

Ничего умнее придумать не могут!

Это меня послали искать кого-то из вновь поступивших пациентов в наше отделение.

Вообще-то, я — Котов. Александр Котов. Ординатор терапевтического отделения. На самом деле — фельдшер, но на врачебном месте.

Бедняге же сказали — Козлов. Найди мол доктора Козлова.

Подставили его крупно. «Козёл» — серьезное оскорбление для правильного лагерника.

Идет бедолага сейчас по бараку и выкрикивает — «доктор козлов», получается — козлами пациентов нашего отделения называет. Оскорбляет их, а за это ему прилетит, ой прилетит…

Могут и убить. Бывало уже такое.

Вот какое дело…

Шуточки в лагере порой очень плохие бывают. Жестокие, с нехорошими последствиями.

— Молчи!

Я выскакиваю из-за загородочки, за которой у нас устроена якобы ординаторская. Ну, если ординаторы есть, то — должна быть и ординаторская.

— Быстро пошли отсюда!

Буквально выталкиваю пришедшего из барака, где размещено наше отделение. Он ничего не понимает, глазами только хлопает.

А в самом бараке уже шумят, матерятся…

— Быстрее уходи отсюда! Котов я, не Козлов.

До посланца, похоже, доходит, что он накосячил. Побледнел, руки затряслись.

— Где я понадобился?

— В бухгалтерии… — уже на ходу, через плечо бросает посланный за мной.

Придурки бухгалтерские!!!

Пошутили они! Поразвлекались! Человеку жизнь, можно сказать, испортили.

Я тяжело вздохнул и отправился в бухгалтерию.

Зачем я там понадобился?

Оказалось — моя очередь за деньгами в Медведки идти. Есть тут такая практика. Заключенного же в Медведки не пошлёшь за зарплатой для вольнонаемного персонала лазарета.

— Сколько там будет? — уточняю сумму, которую мне выдадут на руки.

— Двадцать семь тысяч.

Сколько? Двадцать семь тысяч! Это же такие деньжищи!

Столько за один раз я никогда в руках не держал.

Главное — никакой охраны. А, вдруг, нападут на меня? Деньги отнимут? Убьют? Кстати, запросто могут…

В Медведки, в Медведки… В деревню, где родился Кузнецов Николай Герасимович, нынешний Народный комиссар Военно-морского флота СССР.

Такое, да не знать. Местные нам об этом в первый же день поведали с величайшей гордостью. Ну, что у них в деревне сам Кузнецов родился. Кузнецов! Целый Народный комиссар! СССР!

Тогда я эту информацию к вниманию принял и всё, а сегодня меня как обухом по голове ударило. Торкнуло, как в Кирове говорят. Сдвинулся с места камешек, покатился и вызвал лавину…

Кузнецов! Флот! Корабли! Ослепляющий камуфляж!

Очередной кусок, или как там правильно назвать, памяти у меня восстановился!

Были в последнее время звоночки, мелькало что-то, а тут — раз и полная картина в голове.

Между тем, ноги независимо от головы как бы сами несли меня к реке. Что называется — «на автопилоте». Бараки нашего лазарета № 2 — на одном берегу Северной Двины, а Медведково — на другой. Севдвинлаг не просто так Севдвинлагом называется.

Как я дошел до реки — не помню. На мост зашел — тоже.