Придерживая бок, резче задвигал ногами Эдмунд. У него покраснело лицо, но профессор не сдавался.

Ещё совсем немного…

Всё! Джастин лидирует. Ну не выжмет этот доходяга из себя больше. Куда ему на пятом километре пути и пятом десятке лет?

С одной стороны это не так много, но многие знакомые Джастина в эти годы уже и по лестнице-то подниматься не хотят лишний раз. Не может же именно этот конкретный человек быть настолько бодрее и здоровее аристократов, никогда не изводивших себя убивающим здоровье физическим трудом.

И всё же, мимо парня пролетел профессор. Открылось ли у него второе дыхание или просто он всё это время берёг силы, но внезапный разгон противника искренне удивил юношу.

Провожая «лишнего» бегуна изумлённым взором, Джастин сильно потерял в скорости.

Спохватившись, со всех ног погнался за профессором.

В зоне видимости красная ленточка финиша. Её удерживают две девочки-младшекурсницы. Слабенько держат, чтобы победитель, первый коснувшийся животом этой ленты, легко мог утащить её.

Быстрее, быстрее.

Пусть уже и одышка и голени ноют, Джастин должен победить.

Вровень с профессором. Ещё немного и обгон свершится. Соперник уже почти выдохся! Пусть и на самом финише, но Джастин станет однозначным лидером, в этом нет сомнений.

Вдруг Эдмунд поскользнулся на мокрой земле. С размаху рухнул в грязь.

Джастин вырвался вперёд.

Да, профессор поднимется, да добежит-таки до финиша, но эти две-три секунды форы окончательно утвердили исход забега.

Пять метров до ленты.

Четыре.

Пару секунд спустя, вскинув руки, под аплодисменты студентов юноша вырвался на поляну.

Победа.

Чистая победа.

Чуть поутихшие овации снова прогремели.

Обернувшись, победитель убедился — серебряный призёр тоже дополз до конца дистанции, чуть прихрамывая на ушибленную ногу.

Рио снова улыбался, пусть и выглядел как умирающий. Ему… ему было весело?

Джастин вскинул бровь.

Почему этот человек улыбается?

Ведь он, кажется, хотел победить. Неужели для него это была лишь игра?

Оглядевшись, профессор заковылял к палатке с напитками, возле которого с обеспокоенным видом теребила сумку женщина и с весёлыми визгами в адрес прибывшего бегуна трое мальчишек объедались сладостями.

Джастин подошёл туда же, стараясь держаться от семейства на некотором расстоянии.

— Циф, я второй! — радостно сообщил профессор.

— Да, Эдмунд, я видела. Умница, — при помощи магии супруга призвала из влажного воздуха шарик воды и направила на грязную одежду мужа. — Весь извазюкался…

— Говоришь так, будто я каждый день занимаю второе место в гонке. Я вообще-то старался, — обиделся Эдмунд.

Медленно осел на крупный камень возле палатки с угощениями и указал на прилавок:

— Что-то нехорошо мне. Парни, подайте мне стаканчик.

Сыновья послушались.

— Спасибо.

Залпом осушив протянутую чашу, вернул детям.

— Уже полегче.

— Устал? Что-то болит? — Пацифика хлопотала вокруг, укрывая плечи мужа его же курткой и стирая со лба пот тонким белым платочком.

Он получил от студента за лавкой ещё порцию напитка, выпил и шумно выдохнул.

— Да нормально всё. Что ты так нервничаешь? Успокойся.

Тем не менее он не спешил останавливать жену, прижимающую к его покрасневшим щекам свои прохладные руки.

— Ты весь горишь, Эд, где у тебя что нормально?!

— Ну, рожа красная, что теперь?

— А у кого с сердцем проблемы?!

— Это не оттого! — выпалил он, но через секунду, на вытянутом лице обозначилось волнение. — И не надо об этом орать.

В сорок пять серьёзные проблемы с сердцем — рановато. В голове у Джастина пронеслось: «Да уж, профессор, не такой уж Вы небожитель».

И, надо же, стесняется возрастного ухудшения здоровья…

Странно только одно: эта женщина, супруга, не похожа на человека, который просто замолчит и глазки в пол потупит, но именно так она и поступила. По первому же требованию. С чего бы? Только что высказывала всё, что думает.

Вместо возражений и дальнейших упрёков, она расплатилась за напитки и, подавая очередную кружку, тихо запричитала: