— Ну, если двадцать пять из них каким-то образом окажутся представлены мышцами, как у деда, то почему бы и нет.

Отложила блюдо, стёрла усы и забрала бокал.

— Двадцать пять, — Джастин задумчиво отвёл взгляд и вскинул брови. — Это ж чем твой дед занимался? Камни в гору таскал вместо утренней разминки?

— Почти. Грузы по пять килограмм на второй этаж. Три подхода. Он был военным и даже в старости старался держать форму.

Отмахиваясь от комаров, Джастин отпил из бокала:

— М-да… до скольки он дожил?

— Он всё ещё жив. Ему семьдесят восемь. Он бодр и здоров. Когда я последний раз видела его, шутил, что женится ещё раз быстрее, чем я выйду замуж.

Последовало секундное молчание.

— У него странные шутки. На семейных застольях, когда он говорит, почти все либо в ужасе, либо в депрессии. Хотя изредка есть над чем посмеяться.

— Познакомить бы его с моей пожилой тётушкой… он пусть не смешно шутит, она будет смешно злится из-за того, что не поняла юмора. И виноваты в этом будут все. Без исключений.

— И что она делает?

— Орёт матом на всё, что видит.

— Не, тогда нам не надо. У нас своя такая тётушка, — Луна усмехнулась. — И зовут её Эдмунд. Но обычно он ругается не от злости, а от любой достаточно сильной эмоции.

Отогнав очередное насекомое, она с лёгким ворчанием спустила с пальцев лиловое плетение ментальной магии. Едва заметное свечение накрыло пространство где-то на два метра.

— Насекомые пугаются этого плетения? — если бы искра Джастина не была выжжена, он тоже бы так смог. Но увы.

— Ага. Если уж на то пошло, меня ему всё тот же дед научил. Когда мы ночевали в саду, в шалаше.

— Тебе позволяли спать в саду? — искренне удивился Джастин. В его детстве запрещалось даже думать о подобном. Да и веток для шалаша в ухоженном саду не было. — Во всей этой грязи? С насекомыми?!

— Ты говоришь, как моя мать. Я тогда на неё за что-то обиделась и хотела таким образом сепарироваться от родителей.

— И дед тебя поддержал? Мне б дали розгами и отправили в комнату.

— Не, меня вообще не били. Поверь, ночь на неровной земле, без нормального туалета, в тёмном холодном саду, с храпящим дедом — куда более мощный воспитательный метод. И заодно тёплое воспоминание о том, как мы с дедом жарили на костре сало на веточках и пекли картошку.

— Бред какой-то, — фыркнул Джастин.

Конечно, он завидовал! Он даже не мог отрицать эту зависть. У неё был шалаш! Свой собственный шалаш в саду! Как у фей в старинных легендах! Как у рыцарей в походах в книгах сказок! И она ночевала в саду! Пусть это и было неудобно, и повторять такой опыт вряд ли захотела, но ей было это позволено!

— Ты ведь сам говорил, что студенты не престанут пить, пока не набьют свои шишки? С маленькими детьми почти тот же принцип. Я уже в пять утра сдалась и ушла в дом, спать. Спящего деда, кстати, бросила в саду.

— Жестоко.

— У меня была нормальная, по меркам четырёх лет, логика: он спит — значит, ему хорошо и домой он не хочет.

— Бедный дед.

— Да. Он застудил спину, но, по его собственным словам, помолодел лет на пятнадцать. Всё было как в военном походе.

— Это точно. Я в детстве тоже так хотел.

— В шалаш или в военный поход?

— Да и то, и другое. Я с самого детства знал, что… — юноша замялся, на краткий миг задумываясь, почему вообще его тянет что-то рассказать этой девушке, но мысль ускользнула. — Какой у меня дар. Выдающийся. Огромный объём источника, да ещё и тёмное направление. Эта магия…

— … преимущественно боевая, — кивнула Луна.

— Ага. Была такая книжка, — Джастин даже не заметил, как в речь вклинилось просторечное «ага». — «Машина Смерти». Про бывшего солдата, охотника на чудовищ, который тёмной магией раскидывал врагов направо-налево. Мне её старший брат подарил. Старый такой томик затасканный. Его все мои братья читали в тайне от родителей, передавая от старшего к младшему как реликвию.

— Почему в тайне?

— Да там постоянно кого-нибудь разрывало на куски, постоянно кровь, кишки, ругань, подробные описания постельных сцен! В свои восемь-десять лет я был просто в восторге! Но… — воодушевление спало. — Потом мама однажды нашла её.

— Устроила скандал? — в голосе девушки послышались сочувствующие нотки.

— А, — отмахнулся юноша. — Чёрт бы с криками и розгами… она книгу сожгла. А это было очень старое издание. Ему тогда уже лет двадцать было. Мы с братьями у всех знакомых пытались спрашивать, но ни у кого такой уже не было. А современные книги были и в половину не так… ужасны.