— Во ненормальная! Да с чего ты взяла?

— Ты — Хайверг!

— Ага, а ты — ташшар. И что?

Девчонка перестала дергаться и свела брови на переносице.

Мысль, посетившая мою голову, и самому показалась дикой, но как версия имела право на существование.

— Послушай, малышка…

— Не смей называть меня так! — припечатала она, мгновенно обрастая ледяной коркой высокомерия.

— Ну извини, не представили…

— Я — Амелия, дочь Вальхидаата, правителя империи Ночи! Я — единственная наследница Древа Тьмы!

— Ух ты! Здорово! — высказался я. — Послушай, Амелия, я не собираюсь тебя убивать и не собирался.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я не сделал этого, хотя и мог. — Уточнять, что понятия не имел о ее присутствии, я не стал. — Давай так. Я сейчас отпущу твои руки, а ты не станешь на меня бросаться. И поговорим. Просто поговорим. Хорошо?

Она кивнула.

— Но если ты попытаешься… только попытаешься. Я позову стражу! И тебя кинут в яму с отщепенцами! А они очень голодные!

— Считай, что напугала, — хмыкнул я и выпустил ее руки.

Амелия потерла запястья, отступила на шаг.

— Ты сильный… для человека.

Я промолчал.

— Так зачем ты забрался в мою спальню и чего хочешь? — снова спросила она.

— Я не думал, что здесь кто-то есть. Я… я мать искал.

— А, так ты заблудился. — Она снова сосредоточенно сдвинула брови. — Хорошо! Я спрячу тебя… в шкафу! Там не слишком удобно, но все же лучше, чем в яме с отщепенцами. А потом, когда охотники улетят, я тебя выведу.

Я шумно выдохнул и снова взял ее за руки:

— Амелия, очнись! Здесь нет стражи, нет охотников. Оглянись вокруг! Что ты видишь?

Она послушно завертела головой. На лице отразились удивление, паника. Похоже, девчонка только сейчас заметила тлен и запустение, окружавшие нас.

— Дневные Гончие! Что здесь случилось? — Она оттолкнула меня, метнулась к двери. — Гаала! Гаала! Отец! — выскочила из комнаты и застыла на верхней площадке лестницы. — Что это? Колдовство? Этого не может… Проклятые Хайверги!

Она снова бросилась на меня, на сей раз с кулаками, но в следующий момент уже рыдала, склонив темноволосую голову мне на плечо: рост у принцессы оказался модельный. Я погладил ее густые, пахнущие горькими травами волосы, промямлил неловко:

— Не плачь, все будет хорошо. Что-нибудь придумаем.

Идей — аж одна: как-нибудь связаться с Лукасом и Алвой. Все-таки этот зверек — их породы.

— Это все проклятие, — говорила между всхлипами девчонка. — Оно действует! Это та ведьма… — Она подняла голову и с сомнением посмотрела мне в глаза. — Ты же Хайверг…

Уй-й, блин!

— Я в этом не виноват.

— И ты меня не убил… — продолжила она задумчиво. — Ты — неправильный Хайверг. Почему?

— Новое поколение, усовершенствованная модель.

— Ты о-очень непонятно говоришь. И выглядишь не так, как другие.

— Наверное, на то есть причины, — глубокомысленно заметил я, потом приобнял девушку за плечи и подтолкнул к кровати (единственное место в комнате, где можно присесть). — Слушай, красавица. Есть проблема. Я начинаю догадываться, что могло случиться, но не хватает информации. Так что расскажи мне о себе, о своем мире, о Хайвергах, о проклятии.

— Зачем? — В голосе снова слышалось подозрение.

— Затем, что я об этом не знаю!

Я резко сел на кровать, похлопал по матрасу рядом. Амелия осталась стоять, обхватив руками худенькие плечи.

— Понимаешь, я не из этого мира, — продолжил я говорить, — и месяц назад вообще не знал ни про Амешт, ни о том, что я — Хайверг. Но сумасшедшая ведьма Моргана выкрала мою мать, и теперь мы с отцом ее ищем. Ищем! Черт! Мы пол-Амешта прошли, чтоб добраться до этого замка! А здесь… отец с Лексой куда-то делись, а я наткнулся на потайной ход и пришел к тебе. Вот, в общем, и вся история. И сейчас я просто хочу понять. Понять, черт бы все побрал!

Амелия присела на краешек кровати и тут же отодвинулась как можно дальше, словно и не на моем плече рыдала несколько минут назад. Нервно хихикнула.

— Знаешь, отец всегда шутил, что отдаст меня замуж за того, кто преодолеет Проклятие Дня. Ты, похоже, подобрался ближе всех к идеалу.

— Вряд ли он имел в виду Хайверга…

— Не знаю, кого он имел в виду, — и снова нервный смешок, — я проклята с рождения. Претенденты на мою руку и без того не строились в очередь. Но отец верил в истинную любовь.