Держа перед собой кинжал, я со всей осторожностью двинулся вперед. Потолок не обрушился, никто не выскочил на меня из темноты. Пыль, паутина, затхлый воздух. Спирали лестницы уходили куда-то ввысь: туда, где, заметные лишь в колдовском зрении, вспыхивали и гасли разноцветные искры. Все так же не опуская клинок, я начал подъем. Подошвы сапог оставляли отчетливые следы в слое вековой пыли. Целые гирлянды паутины заплетали все вокруг, местами перегораживая мне путь. Я отодвигал их ладонью, с тоской вспоминал о венике и время от времени оглушительно чихал. Походу, перебудил всех местных призраков, только они не торопились посмотреть, что за страшный зверь забрался в их древнее жилище.

По мере продвижения колдовских сполохов становилось все больше, и наконец я смог разглядеть их источник (ну, по крайней мере, мне так казалось). Лестница упиралась в тяжелую, окованную железными полосами дверь. Расцвеченная беспорядочно мечущимися огоньками, она сияла не хуже рождественской елки. На самом деле, от нее веяло скорее опасностью, чем праздником, и в других обстоятельствах я бы поостерегся. Но сейчас, понимая, что там может находиться моя мать…

Ну да, да! Пыль, паутина, веками нога не ступала… но, в конце концов, — кругом сплошная магия! Может, это маскировка такая. Кроме того, меня просто тянуло заглянуть за эту дверь. Интуиция, наверное… Памятуя о том, как мне удалось открыть первый проход, я прикоснулся к двери граненым клинком… и тут же получил отдачу, как в детстве, когда бабушкину вязальную спицу в розетку сунул. Брр, незабываемые ощущения! В общем, ясно, здесь что-то другое. Знать бы что.

А как на моем месте поступил бы отец? А если… да ну, глупость! И все же… Я отключил колдовское зрение. Темно, вот и все что можно сказать. Нет, не совсем. Серый рассеянный свет шел откуда-то сбоку, но я никак не мог определиться с его источником. Зато теперь смог рассмотреть дверь и определить, что закрыта она на простейший крючок. Тем не менее, памятуя о предыдущем опыте, хвататься за него я не торопился.

Может, обмотать ладонь рукавом? Или так…

Я поддел крючок ножом. Едва сталь коснулась крючка, камень в рукояти вспыхнул рубином. Даже обычным зрением стала видна сеть заклятия (нужный термин сам собой всплыл в голове), которая вдруг потекла, как подмоченная акварель, но не вниз, а к ножу! Мгновение — и дверь очистилась, а кристалл в рукояти хоть и погас, но приобрел багровый оттенок. Интересный ножичек, очень интересный…

Крючок упал, дверь приоткрылась и мне стало не до размышлений о причинах и следствиях, и, позабыв про осторожность, я шагнул в комнату.

И тут же провалился в густую пыль чуть не по щиколотку. От моих шагов она немедленно поднялась в воздух, отчего видимость снизилась практически до нуля. В носу и горле словно наждачкой провели… Сдерживая рвущийся наружу чих, я бросился к окну, занавешенному тяжелыми шторами. Странно, что я его вообще рассмотрел, кстати.

Стекло также покрывал слой вековой пыли. Сквозь него с трудом пробивались даже лучи закатного солнца. Отодвинул портьеру, всё-таки чихнул и, не без труда справившись с мудреным запором, распахнул тяжелые створки, впуская солнечный свет и свежий воздух.

За спиной раздался истошный визг. Я подскочил, резко крутанулся на месте, для острастки выставив перед собой нож. Никого. Слуховые галлюцинации, что ли?

– Эй, кто здесь? — позвал я, не слишком надеясь на ответ.

— Солнце… убери…

Дрожащий девичий голосок шел из-за плотной портьеры, отгораживающей дальний угол комнаты. В три прыжка я оказался там, отдернул занавесь… За ней оказалась широкая кровать. Впрочем, пустая. Щель между ней и стенкой казалась мне слишком узкой даже для ребенка, и все же именно оттуда доносился подозрительный шорох.

— Солнце, — снова раздался голос, — убивает…

— Эй! Ты ташшар, что ли? — спросил я.

— Как ты узнал? — Из-за кровати высунулась симпатичная девичья мордашка: узкое лицо с тонким носом и огромными, черными как ночь глазами. Такого же оттенка густые растрепанные волосы, между влажных губ явственно проглядывают клыки. — Свет. Глаза болят, — снова пожаловалась она.

Солнце к тому моменту уже село, и комнату наполнял сероватый свет сгущающихся сумерек. Но, пообщавшись с Лукасом и сородичами, я узнал, насколько чувствительны глаза у созданий ночи. Так что послушно вернулся к окну и задернул штору.

— Лучше?

— Конечно, — подтвердила девчонка, которая успела забраться на кровать и теперь куталась в тонкое кружевное покрывало. — Ты кто? Ты не состоишь при дворе.

— Ага, — не стал спорить я. — Меня Роман зовут.

— Какое странное имя… — заметила она. — Что ты делаешь в моей спальне?

— Э-э… — Я принялся отчаянно скрести затылок, активизируя работу мысли. Какая, нафиг, спальня? Комната выглядит так, словно сто лет простояла закрытой. На толстенном слое пыли только мои следы. Как она сюда попала, это чудо с крылышками?! Ну понятно, могла и прилететь. Только окно ведь тоже веками не открывалось…

Девчонка продолжала подозрительно смотреть на меня, на лице отражались напряженные размышления.

— Ты — не ташшар! — выдала она вдруг.

— Нет.

— Ты — Хайверг! — припечатала она. — Ты не боишься света!

— Не спорю.

— Шпион! Убийца! — Она сорвалась с места и, раз взмахнув крыльями, оказалась рядом, целя мне в лицо острыми, как у кошки, когтями.

Я успел увернуться и схватить разъяренную фурию за запястья.

— Эй, ты чего? Что я тебе сделал-то?!

— Ты хотел меня убить, хотел убить! — повторяла она, пытаясь вырваться.