Впрочем, кого я обманываю.

До всех этих дурацких мелочей мне не было совершенно никакого дела.

Мы, чайки, высоты не боимся.

– Когда приступать к работе?

Это было на прошлой неделе, а сейчас я сижу за новым столом в совершенно новом кресле у окна. Наш офис по-прежнему дрейфует в районе Кирочной, но, говорят, скоро дадут помещение побольше, уже постоянное. Никаких больше переездов.

Стоматолога в страховку, правда, не включили и зарплату не подняли, но в целом жить стало гораздо, гораздо приятнее.

Да, кстати!

У нас открыта вакансия стажёра. В отделе кибербезопасности. Коллектив дружный, весёлый, опытные коллеги всегда помогут младшему товарищу.

Условия найма очень простые.

Ступайте вечером вдоль по Кирочной. Смотрите по сторонам повнимательнее.

Сумеете разглядеть табличку «ГосОблУТРОК» – вы приняты.

Месяц назад Дворцовый мост переходила обычная выпускница филфака. Сегодня, защищая лицо от ветра, через него шла книжница. Констанция остро ощущала эти перемены: будто и вправду стала совершенно другим человеком. Казалось, она стояла на пороге чего-то невероятного, открывала новую главу своей жизни…

– Не думайте, что вы какие-то особенные, – заявил мужчина с пышными седыми усами на вводном занятии в Санкт-Петербургском филиале Центральной Библиотеки имени Книжникова.

Но Констанция все равно считала, что они – горстка стажёров – были чертовски особенными.

Месяц назад она свернула с моста на Дворцовую набережную, чтобы пройти по любимому летнему маршруту: мимо зданий Эрмитажа и Мраморного дворца, вперёд, через Лебяжью канавку, и там, наконец, свернуть в приятную тень Летнего сада.

Констанция прошла к скамье, укрытой от солнца ветвями старых дубов, под сенью которых, возможно, отдыхал сам Пушкин.

Прохожие то и дело поднимали пыль на покрытых мелким гравием дорожках, но это не беспокоило Констанцию: она погрузилась в чтение. Книга полностью поглотила её; теперь не существовало ни плачущих детей, ни слепящего, по-июльски жаркого солнца, ни ветра, что так и норовил пощекотать лицо Констанции её собственными волосами.

Она кружилась на балу. Мистер Дарси пригласил её на танец, она не сумела отказать и теперь пыталась построить с ним беседу: достаточно колкую, но в рамках приличий. И, разумеется, не могла не замечать пронзительных, пылких взглядов, что он ей посылал.

Воздух завибрировал от напряжения, возникшего между Констанцией и Дарси, стих далёкий лай собак, умолкли беспрестанно кричащие чайки. Всё замерло, как если бы внезапно покрылось льдом. Строчки перед глазами заскакали, от страниц начало исходить сияние, ставшее в какой-то миг нестерпимым. Констанция, наконец, очнулась и отбросила книгу, зажмурившись от яркого света.

Мир взорвался миллиардами цветных осколков, оглушив – или погрузившись в космическую тишину.

Первыми в сознание Констанции прорвались назойливые, требовательные крики чаек, затем донесся щебет птиц, гул голосов поодаль. Шум проезжающих по набережной машин. Неясный шепот Невы, приглушённый рокот речных трамвайчиков, далёкие комментарии экскурсоводов, усиленные громкоговорителями.

Констанция открыла глаза, но тут же прикрыла их, не поверив увиденному. Должно быть, голову припекло, даром что пряталась в тени…

Зашуршал гравий: вероятно, мужчина, которого она только что увидела сидящим рядом на скамье, встал. Она все же вновь взглянула на него сквозь ресницы.

Высокий, невероятно привлекательный, с густой копной каштановых волос. С бакенбардами. Значит, не померещилось…

Констанция опустила взгляд чуть ниже: в подбородок мужчины впивался острый белый треугольник воротничка сорочки, подвязанный белым же платком, плотная жилетка выглядывала из-под тёмного короткого сюртука.

«Вот это совпадение, – рассудила Констанция, – Наверное, рядом проходит тематическая фотосъёмка или работают киношники».

Мужчина глядел на неё со смесью изумления и испуга – взгляд, не свойственный мистеру Дарси, отчего мелькнувшая мысль о том, что перед ней оказался персонаж «Гордости и предубеждения», тут же показалась абсурдной. Скорее всего произошло вот что: она читала книгу Джейн Остин, а случайный прохожий в костюме той самой эпохи, в которой происходит действие романа, оказался поблизости. Может быть, даже заметил, что именно читала Констанция, и намеренно подошёл к ней.

В сложившейся ситуации воспитание подсказывало произнести что-то вроде «чем могу помочь?», так как мужчина продолжал глазеть на неё, стоя непозволительно близко. Оставить его без внимания было практически невозможно.

Не слишком же общительная натура призывала либо грубовато уточнить, в чём дело, либо продемонстрировать стойкость характера и полностью проигнорировать внезапного соседа. Пускай даже он нависал над ней, пряча от солнца получше раскидистых дубов.

Пока Констанция принимала решение, мужчина, возможно, сам того не желая, отмёл все варианты, спросив: