Холодею.

«А бумаги-то на них хватит?»

Но думать некогда, надо действовать.

Пристроиться на балке под мостом, обернуться человеком и не сверзиться, кое-как достать листы с печатями, пересчитать – ровно десять штук! – и перекинуться обратно. Действовать надо молниеносно, пока тролли не заметили и не попрятались, а то потом придётся их выманивать, а тут уже нужен настоящий колдун.

Каким-то чудом у меня получается.

Стиснув в клюве листы, срываюсь в полёт. Чувствую себя вороной из басни: хочется орать, но нельзя… Тролли, похоже, что-то уже подозревают – начинают копошиться, переползать с места на место. У них бугристые жабьи шкуры, выпученные глаза и рты, полные острых зубов в три ряда; чресла обёрнуты чем-то вроде лоскута плотного тумана или сумерек, хотя смысла в набедренной повязке никакого, тролли в принципе не размножаются, и прятать им нечего.

Но всякая зыбь подражает живому человеку.

Под одной опорой – три тролля. Ещё восемь – под соседней, лепятся друг к другу, словно подгнившие ягоды в грозди винограда… Догадываюсь, откуда их столько разом взялось: какой-нибудь неинициированный колдун проводил нелегальную экскурсию и до одури запугал туристов. Настолько, что им под каждым пролётом начали мерещиться зловещие твари. Взрослые в таких случаях редко пугаются по-настоящему, но вот дети…

Детские ночные экскурсии – зло.

…первого тролля накрываю с налёта, двух других задеваю, пролетев насквозь. Зачарованная бумага с печатями – штука умная, она сама тянется к вредителям, нужно лишь слегка направлять её собственной волей. С концентрацией у меня всё хорошо – как-никак стаж, привычка. Иногда, конечно, промахиваюсь…

Но не на сей раз.

Максимальную скорость чайки развивают, когда охотятся.

Охотиться я люблю.

Меня накрывает кровожадным азартом. Следующий заход – и ещё четверо запечатаны, остаётся столько же… и только три листа бумаги. И можно было бы отступить; или даже подняться наверх, превратиться в человека, дозвониться в офис и запросить помощь, но…

«Главное – воля, – думаю напряжённо. – И ведь я хотела подвига. Вот он, подвиг!»

Это меня приободряет.

Перед последним заходом я разгоняюсь посильнее. Тролли уже сообразили, что на них охотятся, но, к счастью, они ищут человека, колдуна, а не чайку; драгоценные секунды тратятся на ссоры, на замешательство, на гневные вопли – а я уже рядом, заложила петлю и снижаюсь.

«Одним махом семерых побивахом, – твержу, как заклинание, дурацкое присловье из сказки. – Одним махом… ну, ладно, не семерых, но четверых-то хотя бы»

До последнего не верю, что получится. Поднимаюсь на мост, переваливаюсь через перила уже в человечьем облике, крепко прижимая к груди заветные листы… Печати дрожат и переливаются призрачным огнём – значит, все листы заполнены.

Замираю и вглядываюсь в изображения.

– Есть! – подскакиваю с воплем и тут же настороженно оборачиваюсь: не видел ли кто?

Но, кажется, мой одинокий писк радости утонул в верещании клаксонов.

На последнем листочке – два силуэта; значит, два тролля. Большая удача и, что уж прибедняться, признак большого мастерства. Реально подвиг! Ну, теперь мне просто обязаны дать повышение, иначе, ну… несправедливо.

А мы творим добро и справедливость, правда ведь?

После акробатических трюков с печатями сил превращаться в чайку нет. Лезть в трамвай тоже не хочется, да и голова гудит. Я решаю прогуляться до работы пешком и вспоминаю о звонке Валерии только спустя полтора часа, когда уже стою перед дверями.

Во рту мгновенно пересыхает.

«Это же не очень плохо, нет?»

В офис захожу уже под конец совещания, когда директор хорошо поставленным голосом произносит явно отрепетированную фразу: «Таким образом, милые мои, всё должно пройти как по нотам – трам-пам-пам!»

На меня сразу обращается множество взглядов; зрение ещё отчасти чаячье, поэтому от всеобщего внимания почти больно.

– Э-э. – Вся моя уверенность куда-то девается, и я начинаю мямлить. – На моём маршруте было чисто, но под Дворцовым мостом, э-э, скопление…

Все как-то резко увлекаются своими делами. Старший инспектор Тимофей багровеет – похоже, Дворцовым в последние недели должен был заниматься именно он. Директор сознаёт, что, вероятно, совещание окончено, тяжело вздыхает и указывает на дверь кабинета:

– Очень хорошо, Ларочка. Проходите, сейчас обсудим.

И по его тону я чувствую, что повышения не видать.

Так оно и выходит.

Нет, конечно, Хан Ханыч выслушивает всю историю. Даже не выдаёт коронную фразу: «А что же вы старших не дождались, милая?» – но по лицу всё и так видно. Он долго разглядывает лист, в котором запечатано два тролля, а потом говорит прочувствованно, как ребёнку:

– Вы большая умница, Ларочка, большой талант. С Тимофеем мы ситуацию обсудим; отчёт пускай тоже он пишет, к чему вам эта бумажная волокита. А вы возьмите завтра выходной: отоспитесь, погуляйте.