В конце концов, я уже двадцать лет стажёр – куда хуже-то? Уволиться? Ну и пусть.

Бездумно спускаюсь в метро и еду до «Беговой». У залива влажность больше, но дышится легче. А ещё здесь чайки – и некоторые из них, я знаю наверняка, тоже оборотни, которым в птичьем теле живётся радостнее, чем в человечьем.

Не то чтобы я их не понимала.

Беру кофе навынос и иду к берегу. Песок грязный. У самой кромки воды стоят чьи-то кеды с аккуратно свёрнутыми разноцветными носками, но самого хозяина – или хозяйки – не видно. Сложно поверить, что кто-то купается в такое время, так что, может, это просто розыгрыш.

Кофе, кстати, очень вкусный; жалею, что не взяла ещё и эклер.

…когда из тумана выходит Саша, я почти не удивляюсь.

Он сегодня в другом худи, без мотивирующих надписей, просто с вопросительным знаком на груди. Джинсы подвёрнуты; кроссовки растоптанные. В правой руке шаманский бубен, в левой – кофе.

Самое смешное, что редкие прохожие косятся не на бубен, а на фотогеничную Сашину рожу… Ну, у нас тут мало кого можно удивить шаманскими штуками.

– Что делаешь? – спрашиваю вместо приветствия. – Рабочий день же вроде.

– Так я и работаю, – вздыхает Саша. И поднимает бубен. – Камлал вот на хорошую погоду. Шеф узнал, что наш ревизор из Хабаровска, а там триста солнечных дней в году. Ну вот меня и попросили сделать немного солнышка, хотя бы на полдня.

Растерянно киваю; действительно, похоже на Хан Ханыча. Он умеет, что называется, ладить с людьми.

Саша садится на песок рядом со мной. Это странно, но приятно; немного кружится голова. Кофе уже остыл, и от него теперь несёт чем-то жжённым.

Орут чайки.

Пахнет морем.

– Знаешь, – вдруг говорит Саша, не поворачиваясь. – А я сказал шефу, что если он тебя не повысит, то я сам уволюсь. Он обещал подумать.

От неожиданности я закашливаюсь. Глаза у меня слезятся. А когда снова обретаю дар речи, то произнести удаётся только одно:

– Саша… зачем?

Вместо ответа он быстро наклоняется – и целует меня в щёку. Точнее, тянется к щеке, но я чуть поворачиваю голову, и получается, что в уголок рта.

Губы у Саши тёплые, мягкие и пахнут кофе.

Наверное, надо что-то сказать, но слова разом куда-то деваются. Тогда Саша подскакивает, пихает мне в руки бубен и убегает в туман – он шаман, у него получается скрыться плавно и красиво, как в кино, а я остаюсь на берегу, у холодного моря, и чувствую себя настоящей дурой.

Ни в какие коучи я, разумеется, не иду и не увольняюсь.

Офис стоит вверх дном – фигурально выражаясь, конечно, но здесь и до буквального недалеко. Ревизор приезжает в полдень, и директор спешно ищет какой-нибудь несложный мост, из-под которого можно аккуратно изгнать тролля, демонстрируя наши исключительные таланты. Слишком крупные особи не подходят, ведь может возникнуть вопрос: а как мы вообще допустили, чтоб оно такое большое выросло? Мелочь же недостаточно впечатляюще выглядит.

Наконец Марья Константиновна предлагает вполне перспективный вариант: Мучной мост, мимо которого она шла вчера вечером и как раз приметила средней упитанности тролля, достаточно пугливого, чтобы спрятаться при её приближении под берег.

– Идеально! – восклицает директор. – Милая моя, и-де-аль-но!

Ответственную миссию по изгнанию он, разумеется, храбро берёт на себя.

Ревизора на вокзале встречает Тимофей – у него единственного есть личная машина, причём не древняя «Волга», которая только за счёт колдовства и тарахтит ещё. Если честно, меня немного потряхивает. Не только из-за Саши – нет, мы взрослые люди, поздоровались с утра нормально, бубен я ему отдала; крутится в воздухе что-то такое… Запах перемен?

И ветер дует такой, что крыши шевелятся.

– Это потому что сейчас солнца быть не должно, – тихо поясняет Саша. И краснеет. – Чтобы совершить невозможное, надо сначала расшатать конструкцию.

Ничегошеньки не понимаю, но киваю с умным видом.

Ревизор, кстати, оказывается совсем не страшным. Усталый мужик с умными глазами и бородкой клинышком, высокий, в плохо отглаженном сером костюме и длинном тёмном пальто. В Питере он смотрится прямо на своём месте, безупречно сливаясь с толпой в центре; по специализации – чёрный колдун, а значит, любую недобрую магию чует издалека, её не спрячешь.

И наверняка умеет справляться даже с самыми заковыристыми проклятиями.

– Документацию я изучу после обеда, – утомлённым голосом говорит ревизор, с ходу разрушая планы Хан Ханыча затащить его после показательного изгнания тролля в кабак, а там надёжно напоить. – Так как, говорите, у вас ведётся оперативная работа?..

После короткого объяснения – директор наверняка отрепетировал речь накануне – мы почти всем отделением выдвигаемся к каналу Грибоедова. Все мосты на маршруте, кроме, собственно, Мучного, зачистил Тимофей – вышел сегодня на обход аж в шесть утра, отрабатывая свой же косяк с Дворцовым. Прогулку директор совмещает с экскурсией; ревизор слушает вполуха, оживляясь, только когда Валерия рассказывает, как на площади в прошлом году навки до смерти заплясали двух китайских туристов.