Шрифт:
Был ли он виртуозным скрипачом? Из отзывов современников, а чаще современниц понять сегодня это трудно. Во всяком случае, его исполнение, в которое он вкладывал душу, слушателям нравилось.
Занятия математикой – не такое уж частое увлечение среди художественно настроенных личностей – служили Крылову неплохой гимнастикой для ума, помогали ему расслабиться, переключиться. Был ли он хорошим математиком – ещё вопрос. Но что он был лучшим математиком среди поэтов – несомненно. А это куда лучше, чем, занимаясь литературой, слыть лучшим поэтом среди математиков.
Впрочем, недостатки отрывочного образования сказывались впоследствии. Так, известно, что Крылов всегда оставался слаб в орфографии, даже тогда, когда с годами приобрёл достаточно прочные знания и широкий кругозор и недурно владел не одним только русским языком.
Ещё он был неплохим художником. Конечно, сколько людей – столько и мнений, но рисование влекло его и сопутствовало ему всю жизнь.
Эти пристрастия не изменились и после того, как в 17 лет Иван Крылов лишился матери, и на его плечи легли заботы о брате Льве, который был младше на восемь лет. О нём он и дальше будет постоянно заботиться, как отец о сыне (тот в письмах и называл его обыкновенно «тятенькой»).
Неудачи с постановкой собственных комедий нисколько не охладили пыла молодого Крылова. Он решает обратиться к другому жанру драматургии. И в течение последующих двух лет написал одну за другой две трагедии.
Свои новые сочинения («Клеопатра» и «Филомела») он отнёс на суд знаменитому Дмитревскому, который считался самым образованным актёром того времени. Тот, как в таких случаях говорят, поощрил начинающего автора к дальнейшим трудам, но пьесы вежливо, но решительно отверг как непригодные для сцены. Что, впрочем, не помешало установлению между ними добрых приятельских отношений.
А дальше… Дальше у Крылова (что не мудрено для самолюбивого и ранимого душой бедного человека, вращающегося среди богатых и знатных) случается конфликт с женой Якова Княжнина, самовлюблённой, спесивой женщиной, чрезвычайно гордившейся своим происхождением – она была дочерью Сумарокова [9] .
По одной из легенд, великое множество которых ходит про Крылова, дело обстояло так. Как-то при встрече жена Княжнина снисходительно поинтересовалась, чем он сейчас занимается. Крылов ответил, что сделанный им перевод французской оперы «Инфанта Заморы» принят театром и постановка идёт на сцене.
9
Александр Петрович Сумароков (1717–1777) – известный русский поэт и драматург, происходил из богатого старинного дворянского рода.
– И что вы получили за это? – насмешливо спросила Княжнина.
– Мне дали свободный вход в партер, в рублёвые места, – ответил Крылов.
– А сколько раз вы пользовались этим правом?
– Да раз пять!
– Дёшево же! Нашёлся писатель за пять рублей! – зло рассмеялась в лицо Крылову ехидная Княжнина.
Если от любви до ненависти, говорят, всего один шаг, то от обиды до ненависти расстояние ещё короче. В тот раз он стерпел, смолчал, но обиду затаил. Ответить на оскорбление спесивой дамы Иван Крылов решил по-писательски. Его раздражение и гнев вылились в две комедии («Сочинитель в прихожей» и «Проказники»), в главных действующих лицах которых без труда узнавались тщеславная и капризная жена Княжнина и сам Княжнин, представленный самовлюблённым графоманом. Возможно, именно по этой причине (скандал ведь – двигатель торговли) их взял да напечатал журнал «Лекарство от скуки и забот».
Радость от первого появления на журнальных страницах сплелась у Крылова с горечью разорванных полезных отношений, которые у него начали складываться в околотеатральных кругах. Эти комедии рассорили Крылова не только с семейством Княжниных, но и с театральной дирекцией, от которой зависела сценическая судьба любого драматического сочинения. И хотя карикатуры получились смелыми, живыми и остроумными, а отдельные сцены были очень даже забавными, о постановке комедий не могло быть и речи.
Как повёл себя Крылов в атмосфере разразившегося скандала? Он, как мог, его… подогревал. Затеял даже переписку с Княжниным, которая напомнила мне подобный эпизод, хорошо знакомый из пушкинской биографии, когда поэт в 1835 году опубликовал откровенное стихотворение «На выздоровление Лукулла» («Ты угасал, богач младой…») и написал знаменитую стихотворную эпиграмму «В Академии наук» на министра народного просвещения С. С. Уварова и председателя Петербургского цензурного комитета и вице-президента Академии наук князя М. А. Дондукова-Корсакова. Всем было понятно, что своими должностными назначениями Дондуков был обязан не научным заслугам, а «античным» вкусам Уварова. Министр тем не менее пожаловался царю, и тот встал на сторону министра. После чего Бенкендорф пригласил поэта, чтобы донести до него неудовольствие Николая I.
Сохранилась запись Вигеля, который поведал:
«Когда Бенкендорф призвал Пушкина и спросил его [с угрозою], на кого он написал эти стихи, тот с смелою любезностью отвечал: “На вас!”. Бенкендорф рассмеялся, и Пушкин убедил его, что Уваров имеет одинаковое с ним, Бенкендорфом, основание почитать себя обиженным».
Пушкин полагал, что никто не решится официально признать в министре и президенте Академии наук расхитителя казённых дров и его оставят в покое. Но предложение шефа жандармского управления уладить дело и самому договориться с Уваровым его не устроило. Поэтому на следующий день после встречи с Бенкендорфом Пушкин обратился к нему с письмом, в котором, старательно избегая упоминать Уварова, пишет, что читатели сами, без подсказок, угадали в «наследнике» высокопоставленное лицо:
«В образе низкого скупца, пройдохи, ворующего казённые дрова, подающего жене фальшивые счета, подхалима, ставшего нянькой в домах знатных вельмож, и т. д. – публика, говорят, узнала вельможу, человека богатого, человека, удостоенного важной должности. Я прошу только, чтобы мне доказали, что я его назвал, – какая черта моей оды может быть к нему применена».
Тем самым Пушкин ставил Бенкендорфа перед необходимостью либо признать в столь неприглядном обличье государственного человека, либо снять с автора сатиры вину за её публикацию.