До завтрашнего вечера оставалась уйма времени и я решил проконтролировать другие дела. Я заявился на улицу Продольную, 148, в квартиру 43. Коля был дома, и ничем не занимался, как я ему и приказал. Он явно обрадовался моему приходу.

В углах под потолком сидели голодные пауки; пол давно не метен; сильный запах борща.

– Скучно. Кушать будете?

– Борщ? – спросил я.

– Телепатия?

– Нет, просто нюх. Давай что-нибудь простое. Например, чай с бутербродами.

– Тогда я быстро. Что с вашими руками?

– А что с моими руками?

– Они все в синяках.

– А, это. Несчастный случай. Я бы сказал, производственная травма. Ничего серьезного.

– Вы часто так деретесь?

– Раз в неделю, если время позволяет.

Он ушел, оставив на столе раскрытую общую тетрадь. Он только положил сверху ручку и листок бумаги. Не годится подсматривать в чужие записи, но я все же заглянул. Ничего серьезного этот юный мечтатель писать не мог. И в самом деле, это были стихи, кажется он пытался написать поэму на антивоенную тему.

Сплошной пафос, но очень оригинально. Звучало это примерно так:

и дальше, через пару страниц:

Автоматом, конечно, не рубят, и тем более, не рубают. Хотя идея интересна.

Я перелистнул еще несколько страниц. На страницах пылали звезды и свечи вперемешку с лампадами, неслись необъезженные кони и юные рыцари завоевывали любовь прекрасных дам. На рассветах и закатах пели соловьи и не разу не орали лягушки, как это бывает на самом деле. Юные девы в это время выходили из вод нагими, нисколько не опасаясь комаров. Все это было совершенно беспомощно.

Я сосредоточился и тихо произнес слова заклинания:

– Пусть он хотя бы раз в жизни напишет хорошее стихотворение.

Совершенно бесплатно. Это будет мой ему подарок.

Вскоре он принес из кухни чай с блинчиками и мы мило посидели. Он предложил выпить, но я отказался. Я уже пять лет не беру в рот ни капли спиртного. При моей работе это обязательно. Вначале было трудно, но потом привык. Теперь этот запах даже вызывает у меня отвращение.

Он подробно рассказывал о своей жизни и, в частности, как раз о том, что мне было нужно: о взаимоотношениях с соседом из сорок шестой. Как то было и нужно, они сразу невзлюбили друг друга. Несколько раз были легкие столкновения, а вчера дошло до того, что Дина (или Диана) чуть было не бросилась на обидчика.

– Он не испугался? – спросил я.

– Еще как испугался. Он просто позеленел.

– Значит, так ему и надо.

– Еще бы! Он постоянно подстраивает мне разные гадости. Но Дина защищает.

– Кстати, где она?

– Спит на кухне. Умирает от жары, а кухня все-таки на теневую сторону.

Положила голову на подоконник и спит.

– Она даже не вышла посмотреть, кто пришел.

– Да она и так знает.

Мы поболтали еще немного и я вдруг заметил в нем необычную перемену. Будто нашло облако.

– Что случилось?

– Ничего. Пропало настроение.

– На тебя непохоже.

– Не знаю. Как будто что-то случилось. Как будто пролетел печальный ангел, и махнул крылом.

– Печальных ангелов не бывает.

– Может быть. Но я же романтик, мне так чудится. Крыло у него белое и пушистое, к нему не прилипает грязь.

– А когда он дышит на стекло, стекло становится мокрым? – спросил я.

– Не надо шутить, я ведь серьезно. Я пишу стихи. Хотите прочитать?

Он протянул мне тетрадь.

– Может быть, не надо? Это все-таки личное.

– Поэт не может быть личным. Пишут всегда для кого-то. Я пока уйду, чтобы вам не мешать. Вы потом скажете как понравилось, ладно?

– Я ничего в этом не понимаю.

– Все равно, так даже лучше.

Он ушел на кухню, а я стал читать. Я добросовестно пытался найти хотя бы одну хорошую строку. Так и не удалось. Рифмы сбивались, размер прыгал, а некоторые, особо модернистские строфы звучали так, что правильно произнести их мог бы только паралитик, бьющийся в судорогах. Это напоминало попытки немого заговорить. Всего стихов было сто сорок шесть. Ни один из них не поддавался ремонту.