– Нет. Он ведь очень ядовит?

– Условно ядовит. Большинство мухоморов съедобны. А императорский мухомор считается вкуснейшим съедобным грибом на свете. Но он у нас не растет. В наших лесах растут обычные красные мухоморы.

– Они тоже съедобны?

– Они ядовиты, но не смертельно. Они дают чувство опьянения, которое на сто процентов совпадает с опьянением от водки. Вместо водки можно пить отвар из мухоморов. Не будет разницы.

– Тогда почему…

– Не знаю. Наверно, легче сходить в магазин, чем в лес. Но вполне можно наладить производство безалкогольной мухоморной водки. Такая водка может быть даже сухой: если жевать сухие мухоморы или даже мухоморную муку, то результат тот же самый. Можно даже пирожки печь из такой муки, если придумать технологию.

Но более того: в Сибири есть вариант нашего красного мухомора, который вместо опьянения дает сильное эйфорическое состояние. Точно также, как и наркотик. По виду этот мухомор совсем не отличается от нашего, обычного. Его можно завезти в наши края и выращивать как вешенку. Это будет в тысячу раз дешевле маковой соломки.

– Но вам нужно найти две фабрики, – сказал я. – Это двойная работа.

– Обе будут рядом. Они принадлежат одной и той же фирме, потому что оба изобретения сделал один и тот же человек. Он же и полностью разработал технологию.

– Тогда он гений.

– Да.

– А если он гений, то сделает еще и другие открытия, – предположил я. – Его нужно обезвредить.

– А вот это не мое дело, – сказал Бецкой. – Я делаю только то, за что мне платят. Но думаю, что его захотят не обезвредить, а перетянуть на свою сторону.

– Тогда сформулируйте вашу проблему. Как можно точнее.

– Найти фабрику. Хотя бы одну из них. С остальным я справлюсь. Я слышал, что экстрасенсы могут найти исчезнувшего человека, просто посмотрев на карту.

Сделайте что-то вроде этого.

– Но я не даю полной гарантии.

– Никто не дает полной гарантии, даже палач.

Я порылся в шкафу и нашел карту области. Конечно, как только речь зашла о мухоморах, я сразу вспомнил дом в лесу и изобильные грибочки вокруг него. Они не могли так распространиться сами. Значит кто-то возился с ними. Пусть даже фабрика была не там, но там была зацепка.

Я разложил карту на полу, потому что для стола она была слишком обширна, и начал искать. Я вспоминал и проверял по карте все повороты дороги. Да, вот он.

Это может быть только этот лес. Масштаб: в одном сантиметре триста метров. Тогда лес будет километра четыре в поперечнике. Дом был у самого края, у южного края леса, судя по солнцу. Вот здесь.

– Вот здесь, – сказал я. – Вот здесь это место, тут карта слегка протерлась, но я обозначу карандашом.

– Не надо!

– Почему?

– Останется вещественное доказательство. Если бы вы отметили это место карандашом, карту пришлось бы сжечь. Позвольте, я сориентируюсь. Там есть дорога?

– Дорога подходит прямо к дому. Дом и все владение ограждены столбиками с тонкой проволочной решеткой.

– Видеокамеры?

– Кажется нет. Хотя возможно, на угловых столбах. Дом двухэтажный, большие подвалы, металлическая блестящая крыша.

– Но… – удивился он, – но откуда вы все это знаете? Неужели просто по карте?

– Профессиональный секрет.

Оставшись один, я сразу занялся делом. Мне не терпелось исследовать новые пространства. Я просто не мог устоять на месте от нетерпения. Я чувствовал себя как ребенок, которому купили билет на любимый мультфильм – этакое щекочущее чувство восторга. Вначале я поспешил: просто задернул шторы и лег на диван, но шторы были слишком прозрачны, а диван слишком скрипуч. Мне еще предстояло подготовить и правильно обустроить комнату для переходов в новую реальность. Я решил назвать то место нулевым миром – он находится где-то между тем миром и этим, между миром-плюс и миром-минус. Как первооткрыватель, я имею право дать имя новой земле.

Наверняка многие люди уже побывали там до меня, во снах, во время спиритических сеансов, в пограничных состояниях сознания, но пока еще, насколько я знаю, никто по-настоящему не застолбил территорию. В Америку тоже заплывали и до Колумба, а первооткрывателем все же считается он.

Комнату для переходов я стал оборудовать в спальне. Я повесил два тонких одеяла поверх портьер, а на полу разложил поролоновый коврик. В перспективе я собирался сделать шумопоглощающую обивку на стенах и какую-нибудь приличную страховку. Например, можно перед погружением надевать на палец пульсометр и подключать его к компьютеру. Пульсометр у меня был, только батарейки давно сели, а с компьютером разберемся. Как только пульс станет критическим, будет включаться резкий звонок, тряска или что-то вроде этого: любое внешнее воздействие, которое вытащит меня наружу, в мир-плюс. А эта штука уже проверена: когда меня сильно трясут за плечи, я просыпаюсь. В принципе, выйти оттуда так же просто и так же сложно, как из очень глубокого сна. Трудно без посторонней помощи и легко с нею. Но все это мне только предстоит сделать и продумать в деталях.

Пока что я собирался в путешествие без страховки. Конечно, это было опасно, но меня слишком тянуло туда. Если в прошлый раз пульс упал до тридцати семи, то что случится сейчас, когда я уйду дальше? «Это безумие, остановись!» – совершенно отчетливо сказал я сам себе, но не остановился. Наверное, так себя чувствовали те инженеры, которые впервые создали атомную бомбу; они не могли не испытать ее, даже если бы это испытание угрожало их собственным жизням.

Стремление к неизведанному – вот что убивает нас и вот что возвышает нас над миром спокойной природы и даже над сферой сияющих и тоскливо всеведущих богов.