– Неужели нужно было оказаться на краю смерти, чтобы осознать это, Инкритий? Ты послал свою команду на Малат, отправившись сюда один. Ты ведь подозревал, что можешь не вернуться, но все равно пошел, осознавая ошибку лишь тут, когда смерть уже протянула к тебе свои костлявые руки.

Инкритию, мысленно оглянувшемуся на всю свою жизнь и признавшему ошибки, казалось, что прошла целая вечность, но прошла лишь минута затишья, как монстр вновь атаковал из-под воды, широко разинув пасть. Огнус, являющийся скелетом кормы, вновь доказал свою эффективность, сдерживая устрашающие клыки зверя. Чудовище издавало яростный рев, а его черные, как ночь, глаза, с белым вертикально расположенным зрачком, судорожно глядели в разные стороны. Инкритий видел в огромных, размером с человеческий рост глазах морской рептилии свое отражение – отражение глупого и самонадеянного человека на самом краю мира, в считанных метрах от неизвестной науке твари, в окружении яростной и суровой стихии, на тонущей груде металла и дерева, некогда называющегося кораблем. Широко разинутая пасть с метровыми, окроплёнными кровью зубами с каждым новым движением челюсти все сильнее и сильнее сгибала металлический корпус судна.

– Получай, тварь! – Рамос, последний из членов экипажа, которого видел Инкритий, достал из намокших сапог спрятанный кинжал и швырнул в огромный глаз хищника, явно причинив тому боль. Яростный рев сопроводил мощное движение головы зверя, наконец, переламывающего металлическую защиту корабля – и последнюю надежду выживших. Массивная пасть чудовища всем своим весом рухнула на остатки корабля, тем самым полностью погружая его в воду. Инкритий успел сделать вдох, перед тем как погрузился в холодное, как лед, бушующее море, словно под непроницаемую ткань, что скрывает чье-то нутро. Погрузившись в объятия стихии, он увидел десятки тонущих частей корабля и, конечно, открывшуюся ученому картину диковинного животного. Огромное, как гора, тело находящегося под водой существа уходило в тьму бесконечной глубины океана. Массивное тело окружало несколько плавников, позволяющих активно маневрировать под водой, а небольшие лапы, находящиеся под брюшиной, казалось, и вовсе могли позволить прогуливаться по суше.

Тьма в очередной раз сгущала свои краски. Холод продирал до костей, а попавшая в каждую мелкую рану морская вода ядовито обжигала кожу. Тело ученого бросало вверх и вниз ровно так же, как судьба бросала Инкрития последние месяцы жизни. Превозмогая себя, ему удалось выплыть наружу и схватиться за проплывающую здесь упавшую мачту. Тьма, шторм, волны – буквально все стремилось убить человека, находящегося вдалеке от спасения, и, конечно же, монстр, все еще желающий сожрать лишившихся судна моряков. «Прости меня, сын. Прости меня, Анна. Я глупец, что сам же пришел в объятия смерти и потащил за собой других. Как жаль, что понял я это, лишь увидев себя в отражении ее глаз», – так звучали мысли ученого в этот момент

Голова монстра, находящегося над водой, озарилась пламенем, освещая тьму буйного моря. Оранжево-красный огонь полностью пожирал голову твари, обжигая до мяса раскрытую пасть. Огонь осветил это место, впервые подарив ему свет. Монстр, вытянувший тело в истошном реве, начал разлетаться на части от влетающего града взрывающихся ядер. Глаза, только что смотревшие на Инкрития, расплющились и взорвались от попавшего в них снаряда, разбрызгивая десятки литров крови в воду. Куски кожи и мяса, костей и мозгов рептилии разлетались на десятки метров под аккомпанемент взрывной тирады. Считанные секунды, и высунувшаяся из моря туша безжизненно упала в море, утопая в таинствах ее глубины. Огромный массив головы, утопая в море, открыл взору ученого величественный и знакомый ему образ пятиэтажного корабля, четыре этажа которого и множество многозарядных пушек только что уничтожили голову опасного монстра. Разрезая волны, он эффектно двигался к угодившим в беду морякам,

демонстрируя всю мощь легендарного «Колосса». Огнедышащая пасть золотого льва, красующаяся на носу фрегата, освещала путь судна. Огромный пиратский флаг с поатаном по центру, один лишь вид которого, как правило, вгонял в ужас, сейчас ознаменовал спасение, а потому победоносно в глазах картографа развевался на мощном ветру. И лишь темная фигура, стоящая на смотровом мостике, напоминала, кому на самом деле принадлежит тот корабль.

– Хватайся! – крикнул матрос-дарониец с нижних палуб корабля, бросая в море веревку.

Инкритий, раз разом погружаемый в море, находясь на пару десятков метров ниже пирата, не слышал ни слова, а увидеть во тьме узкую полоску каната и вовсе шансов не имел. Волны вновь вбивали его в глубь океана, будто сама смерть тянула его на дно. Доски и балки разрушенного корабля летали в опасной близости от ученого под силой морской стихии, одна из которых наконец настигла его голову. Искры в глазах заполонили его взор, а оглушающий шум воцарился в голове, после чего настала тьма.

…………..

– Наконец-то! Сколько можно тонуть! Это уже во второй раз. Ты будешь мне должен уже дважды, ученый!

Инкритий открыл глаза. Голова отзывалась тупой болью в висках, будто находящийся там головной мозг вот-вот разломит черепную коробку. В глазах двоилось, а потому рассмотреть своего спасителя с первого раза ему не удалось.

– Ну-ну, открывай глаза шире, не спи. Я что, зря опять за тобой прыгал? – говорила мутная фигура спасителя.

Наконец, фигура стала обретать узнаваемые черты. Знакомые и уже виденные Инкритием белесоватого оттенка глаза смотрели сверху вниз на лежащего картографа. – Это ты, ты опять спас меня?

– Ага, в первый раз, когда ты только начинал путешествие, а теперь, когда заканчиваешь. Это даже символично, – сказал, улыбаясь, дарониец, помогая ученому встать.

– Как хоть тебя зовут?

– Малкольм. Вообще, на даронийском звучит как «Маал тентра лоси тен хаген литит рику еностас додо». Но в Армаде я просто Малкольм. Не знаю, чем им не угодило мое настоящее имя.

– Согласен, Малкольм, я тоже не понимаю. У тебя прекрасное имя, но, честно говоря, дальше Мала я не запомнил.