Проводив взглядом удаляющегося князя, Астид вынул из-за пазухи купленное накануне украшение. Наллаэн так и не увидела этой красоты. Он подумал, и, спрятав брошь, отправился в красильный ряд.

Астид пробирался по узкой улице, завешанной сохнущими мотками пряжи и холстами. Под навесами сохли вязанки трав, служащие сырьем для краски. Пахло влажной тканью, паренойтравой и кислятиной.

– Тронутая Лилит-паучиха? – почесал плешивую голову красильщик с изъеденными руками.
– Да вон её дом, в конце улицы, с цветной дверью.

Астид поднялся по двум шатким, потрескавшимся ступенькам. Дощатая дверь, словно паутиной, была оплетена тонкой замысловатой сеткой из плотных цветных нитей. Кое-где в ячейках висели костяные шарики, постукивая о дерево под ветерком.

Полукровка стукнул, подождал ответа, от нечего делать разглядывая переплетения узелков. Ответом была тишина. Астид потянул дверь за массивную ручку, и она послушно открылась, впуская его внутрь.

Большая комната, в которую попал Астид, была пестра, как летний луг. Повсюду лежали и висели, шевелясь под сквозняком, плетеные из разноцветных нитей кружева, пояса, коврики разных размеров, нитяные талисманы всех форм и размеров с вплетенными в них перьями, камушками, ракушками и бусинами. На стены комнаты были нанесены многоцветные линии, складывающиеся в странные, неизвестные символы. От орнаментов - геометрических, растительных, астральных - рябило в глазах. Пестрые узоры туманили разум. Астид зажмурился, потряс головой.

– Есть кто?

Голос в заполненной комнате прозвучал глухо.

– Входи.

Он оглянулся туда, откуда шел звук. И в кресле у окна, занавешенного узорной салфеткой, увидел…. Наллаэн?

– Наллаэн?!

Изумлению Астида не было предела. Он шагнул к ней, приглядываясь. Те же волосы, овал лица, губы. Нет. Все же – нет. Сидевшая в кресле эльфийка - чистокровка, хоть и очень похожая на Наллаэн, выглядела намного старше. Не лицом, нет. Глазами. Синие, огромные, они были полны такой печали и страдания, что Астиду стало жутко. У ног женщины стояли несколько корзиночек. От них к белым рукамтянулись разноцветные нити, из которых она что-то плела. Набравшись смелости, Астид пробормотал:

– Простите. Я…

– Ты пришел сказать, что Наллаэн умерла, - ровным голосом произнесла мастерица.

– Вам уже сообщили? – смешался Астид.

– Мне никто не сообщал, - продолжая свою работу, ответила она.
– Я знаю.

– А вы…

– Наллаэн моя дочь.

– Дочь? – смешался Астид.
– Она никогда не говорила мне о вас.

– Ты говоришь так, словно пробыл рядом с ней вечность.

– Я бы пробыл с ней две вечности. Она была бы со мной счастлива.

– Счастлива? С тобой? С убийцей, одержимым жаждой крови? С извергом, который наслаждается чужим страхом и болью?

Руки эльфийки не выпускали нить ни мгновение. Она поддевала нити челноком, и, перекидывая их с пальца на палец, сноровисто плела новый талисман. Астида охватил суеверный ужас.

– С чего вы взяли, что я убийца?

– Запах смерти. Прошлой и будущей. Ты источаешь его. У тебя глаза душегуба.

Астид не знал, что ответить ей. А она вдруг сказала такое, от чего по его спине словно провели куском льда:

– Если умрет принц, умрут еще трое.

– А если он останется жить? – помедлив, спросил полукровка.

– Погибнут сотни сотен…

– Откуда вы знаете?

– Я знаю. Я вижу все твои возможные пути, и то, что случиться на каждом из них. С каждым из вас.

– Так вы знали, что случиться с Налллаэн?!

– Нет. Это был лишь один из возможных исходов. Когда кем-то делается выбор, меняется его судьба. Если бы Наллаэн не полюбила, она бы жила. Но она полюбила тебя, локо ондэ, сына змеи, беспощадного нага в облике человека. Я дарила ей покой. Забвение от того кошмара и грязи, в которые ей приходилось ежедневно окунаться.Она не захотела забывать тебя. Ты отнял у меня мою дочь.

– Она забывала все, что с ней было?! – поразился Астид.

– Только плохое. И то, в чем я видела её гибель.

– И… как давно?

– Ты хочешь знать, сколько ей было лет? Триста семьдесят восемь.

Астид в недоверчивом изумлении приоткрыл рот, вспомнив неосведомленность и наивность Наллаэн.

– Это жестоко, - наконец, выговорил он.

– Ты говоришь мне о жестокости? – усмехнулась эльфийка. – Ты, с чьи рук еще не смылся запах чужой крови? Наллаэн не смогла бы жить с тобой рядом, поверь мне. Она сплела бы себе маорурен. И, забыв тебя, чтобы не умереть от горя и отвращения, вернулась бы ко мне. Так уже случалось.

– Она тоже была, как вы?

– Да, она владела даром аэн элле, ведающих. Огромным даром. Не гаси я его, она бы давно уже зачахла от безысходности. В тебе я тоже вижу талант, но несколько другого свойства. Я помню времена, когда эти, ныне такие редкие способности, были обыденностью у эльфов. Частью их бытия. Потом, века назад, все изменилось. Дар был утрачен. Им пренебрегли в угоду лжи, фальши, злу, золоту и тьме. Сегодняшние эльфы лишены этого дара.

– А как жеНаллаэн? И я?

– У тех, в ком течет смешанная кровь, это свойство просыпается вновь. Природа надеется, что они, став связующей ниточкой меж двух рас, воспользуются им на благо всех живущих. Вернут гармонию и любовь в жизнь. Когда-то мы, аэн элле, пытались объяснить это тем, кто покидал этот мир, пеняя на его несовершенство. Тем, кто бежал от своего же зла, от своей памяти. Дети смешанной крови, обладающие давно утраченными особенностями, должны были убедить их остаться. Остаться, чтобы стать одним народом с людьми. В то время на свет и появилась Наллаэн и подобные ей. Первые дети от смешения двух рас. Но яд обособления инетерпимости отравил разум с той и другой стороны. Изгнание стало нашей долей. Мы отринули рай, в который не было входа нашим детям. Я последняя из аэн элле. Остальных нет уже давно. Нет наставников, у которых вы, рожденные ныне, могли бы учиться. Что вы сами принесете в этот мир, с тем вам и жить.