Эльфийка перерезала ножичком последнюю нить, и протянула Астиду круглую плетенку размером с ладонь.

– Возьми, локо ондэ. Это твой маорурен – отражение твоего разума, где спрячешь свои воспоминания. Если ночи станутдля тебя невыносимы, а память переполниться горем, если захочешь забвения- он поможет.

Полукровка взял амулет, рассматривая странный узор: на пестром фоне – черная, свившаяся в знак бесконечности змея в погоне за своим хвостом. Ему почудилось, что цветные крапинки нитей меняются местами, а змея, шевеля чешуйками, сдвинулась.

– Как?

– Просто смотри. Думай о том, что хочешь забыть. Чем дольше смотришь – тем меньше помнишь.

Астид испуганно отвернулся от талисмана.

– Когда же и он перестанет облегчать твои страдания -воспользуйся более сильным средством. А теперь уходи.

Астид вынул из-за пазухи брошь, и, подержав её в руке, положил на широкий подлокотник.

– Я хотел подарить это Наллаэн. Отдаю её вам.

– Лучше отдай мне то, что носишь в своем медальоне.

Астид вздрогнул и впился взглядом в эльфийку. Она смотрела на него огромными мудрыми глазами. Медленно расстегнув цепочку, Астид положил медальон рядом с брошью.

– Как ваше имя? – спросил тихо.

– Лиилейт Флорнатейл аэн Шаал.

Когда Гилэстэл вечером вернулся в гостиницу, он застал Астида в своей комнате с кувшином вина.

– Я сказал, что тебе нужно поспать, а не напиваться, - недовольно сказал он.

– Её мать была аэн элле, - заплетающимся языком выговорил Астид, подняв глаза на князя.

– Что ты там бормочешь?

– Её мать. Лилит-паучиха. Наллаэн была дочерью аэн-элле, - усмехнулся полукровка.

Гилэстэл обомлел.

– Аэн-элле? Ты совсем пьян? Они исчезли сотни лет назад.

– А она не исчезла. Она сплела мне маорурен. И сказала, что я сын змеи.

И полукровка выложил на стол подарок эльфки. Гилэстэлопустился на стул, рассматриваяплетенку. Он читал о маоруренах в древних книгах. Узоры, запечатленные в них, могли затмить разум, стереть память, довести до сумасшествия и самоубийства, исцелить душевный недуг, внушитьдурные или благие мысли. Для каждого плелся свой собственный амулет. А какой – знали только те, кто владел этой тайной. У Гилэстэла перехватило дыхание.

– Ведунья! Этого не может быть! Эльфийская ведунья, Астид! Невероятно! Как?! Где она? Ты говорил с ней?

– Говорил, - качнул тот головой.
– Я оставил ей яд.

– Что? Зачем?!

– Она сама попросила меня.

Князь рывком выдернул Астида из кресла.

– Веди меня к ней!

Они почти бежали по улицам, расталкивая горожан, путаясь в развешанном на ночь белье. Окно в доме Лилит не светилось. Гилэстэл без стука распахнул дверь, влетел внутрь. И, оглядев сумрачную комнату, увидел её.

Лиилейт Флорнатейл аэн Шаал неподвижно сидела в кресле, повернутом к стене. На стене висел круглый коврик с замысловатым орнаментом. Синие глаза эльфки были открыты, продолжая смотреть на пестрый маорурен. На губах навечно застыла мягкая нежная улыбка. Белые пальцы с посиневшими ногтями сжимали медальон Астида.

Гилэстэл, стиснув зубы, застонал в отчаянии. А потом, не в силах сдержаться, закричал, что было сил. Он в ярости метался по комнате, срывая и разбрасывая амулеты. Обессилев, опустился на пол, обхватив голову руками. Взгляд упал на смятый маорурен. Князь развернул его, расправляя и разглаживая, пробегая пальцами по цветной вязи ниток, всматриваясь в странный узор.

– Как… как она это делала? Что это? Что в них такого? О, Астид…. как я хотел говорить с ней…. Учиться у неё. Я так наказан за свою гордыню! Жёстко и сурово наказан.

– /-

На побережье Гилэстэл отправился один. Астида князь отправил в Вердэлэйн. Поводом была необходимость доставить туда книги – и те, что открыто позаимствовали в королевской библиотеке, и те, которые были похищены и спрятаны в склепе. Последние, тайком перетащив на гостиничный двор, упаковали в те же ящики, что и остальные. Бафарий, как и предсказал Гилэстэл, умер от сердечного приступа. Прямо у ног короля Менэлгила, который сообщил старому библиотекарю, что после долгих лет службы он может уйти на покой. Новый хранитель, не найдя в доверенной ему библиотеке реестра хранившихся там книг, принялся составлять новый.

Принц здравствовал, продолжая изводить своих нянек. После того, как Астид передал Гилэстэлу содержание беседы с Лилит, князь не отважился причинить вред наследнику. Справедливое предположение о том, что после смерти принца на плахе может покатиться его голова, удержало полуэльфа. К тому же, он прекрасно понимал, что Менэлгил, даже потеряв единственного сына, не сделает племянника своим наследником. Проще было бы сделать еще одного ребенка. Или не одного. А лишать жизни Менэлгила, без какой-либо поддержки извне, было делом совершенно бессмысленным. Князья-эльфы не допустили бы возведения на престол Маверранума полуэльфа, будь он сыном хоть самого солнца.