– Скажи, а по какой причине мы поругались? Наверное, ты опять смолил одну за одной у себя в кабинете?

Матвей сначала замирает, затем медленно отстраняется от меня. В глаза намеренно не смотрит. Голову склоняет.

– Нет. Мы вели речь…

– О чем? – подгоняю его, поскольку пауза затягивается.

– О сурмаме, – выдает он, после чего существенно оживляется. Подскакивает с места, словно на него снизошло озарение. – Точно! Я был против того, чтобы прибегать к услугам непроверенной женщины. Неизвестно, как все обернется. Это же незаконно. Она может просто не отдать нам ребенка. И в этом случае суд будет на ее стороне. Понимаешь?

Да тьфу на тебя!

Не придумал ничего иного, кроме как намеренно спекулировать тем, что я не могу выносить ребенка самостоятельно.

– Понимаю, но это наш шанс. Единственный и последний, – натягиваю я на лицо улыбку, а внутри меня уже вовсю свербит. Ситуация едва ли не выводит меня из равновесия.

– Да, Катён. Сейчас я это понимаю. Я пересмотрел свои взгляды. Сейчас мне плевать на все, лишь бы ты была счастлива. А если ты будешь счастлива, то и я. Мне больше ничего не нужно будет.

– Дорогой, я так рада это слышать, ты просто не представляешь, – мысленно закатываю глаза.

Я же мечтала услышать нечто подобное из уст своего некогда любимого мужчины!

Вот только не тогда, когда он вконец оскотинился. Не тогда, когда назад дороги уже нет!

– Я тогда поищу в интернете информацию, – говорю я, на что плечи мужа напрягаются.

– Не надо. Я сам что-нибудь придумаю. Есть у меня один знакомый. В свое время они с женой обращались за помощью к сурмаме. Думаю, он сведет меня с нужными людьми, кто всем этим занимается.

Не будет никакой сурмамы. У него и в мыслях этого нет, потому что ему не дает покоя ребенок от любовницы.

Не удивлюсь, если план Матвея заключается в том, что она и выступит в качестве суррогатной матери. Она и родит нам "нашего" ребенка.

– Как скажешь. Я полностью доверяю тебе в этом вопросе, – с благодарственной улыбкой глажу его по щеке, а он чмокает мою ладонь, верит, что я как дура купилась.

– Кать, а почему ты мне не перезвонила? Ты же говоришь, что увидела от меня сообщения.

А вот и те самые оплошности, которых я так боялась.

Думай! Выкручивайся!

– Я пришла в себя только под утро. Хотела тебе позвонить, но сеть все никак не могла поймать. Там глухо, как в танке. До самого обеда я билась с врачами, чтобы они меня отпустили домой, – отвечаю вполне правдоподобно, причем ни один мускул на лице моем не дрогнул.

– Но ты же могла спросить у кого-нибудь телефон, – Матвей напирает.

Я усмехаюсь и отмахиваюсь.

– Ты же меня знаешь, я привыкла самостоятельно выпутываться из трудностей, не прибегая к посторонней помощи.

Цокнув языком, Матвей вновь увлекает меня в объятия.

– Знаю, солнце мое. Ты у меня чертовски упрямая. За это я тебя и люблю.

Эти телячьи нежности меня доконали уже!

– Ты не возражаешь, если я приму душ? – выпутываюсь из его объятий, оттягиваю ворот своего платья и деланно принюхиваюсь. – Кажется, я вся пропахла больницей.

– Тебе так кажется. Но я не возражаю, сходи, отдохни сегодня как следует, а завтра съездим в клинику, – Матвей приводит меня в замешательство.

Сердце ухает камнем вниз. Разбивается вдребезги.

Только не это.

– Зачем?

– Провести повторное обследование. Нам надо убедиться, что провалы в памяти никак не повлияют на твою мозговую деятельность.

– Да все в порядке с моей мозговой деятельностью! – посмеиваюсь нервно, не в силах усидеть на месте. Подо мной словно угли раскаленные.

– Я нисколько не сомневаюсь, но перестраховка лишней не будет! А после заедем в полицию и напишем заявление о нападении, – щелкает меня по носу и уходит в столовую, чтобы сварить себе кофе.

Чуть позже я заглядываю в свою сумочку и понимаю, что пока я переодевалась и искала телефон адвоката, Матвей прошерстил ее. Он выкрал из нее заявление на развод.

Черт с ним с этим заявлением! Пусть задницу им подотрет!

Но как мне быть с тем, что он решил перепроверить мой диагноз?

Неужели я настолько плохо притворяюсь, что он не поверил мне?

Или я накручиваю себя?

Есть вероятность, что Матвей действительно печется о моем здоровье.

Но лучше все же перестраховаться.