– Простите за мое неуместное любопытство, но что с вашим лицом? – интересуется он следом.

Я судорожно дотрагиваюсь до своего лба, провожу рукой по рассечению на брови и меня бросает в удушливый жар. В глазах начинает темнеть.

Или я сейчас говорю правду. Швыряю в лицо Матвея снимки с блондинкой и подписываю заявление на развод, избавляя тем самым себя от жизненных испытаний.

Либо же я загоняю себя в жесткие рамки и плету вокруг себя паутину лжи и лицемерия. Проще говоря, следую указаниям Дамира (в записке) и смотрю, что из этого выйдет.

Тем временем две пары глаз устремляются четко на меня. Мужчины загоняют меня в ловушку, облепив с обеих сторон.

Слева от меня стоит предатель, с которым я прожила три года, а справа – человек, о котором я не знаю ничего.

И если в глазах Матвея угадывается тревога, то по Дамиру, опять же, нельзя сказать ровным счетом ничего.

Но на интуитивном уровне я чувствую, как последний воздействует на меня. Как мысленно он давит. Ничего при этом не делая.

Но он желает помочь… Так ведь?

У него есть то, что может разоблачить Матвея!

– А это… – тушуюсь, издаю взволнованный вздох. – Кажется, позавчера… – снова встречаюсь с тяжелым взглядом Дамира и что-то вынуждает меня выпалить: – Позавчера возле отеля на меня напали двое неизвестных. Наверное, хотели изнасиловать, – намеренно сгущаю краски.

– Что-о-о? На тебя напали? – возбужденно горланит Матвей, вихрем подлетая ко мне, обнимает, целует меня в висок, на ранку дует, – Кто? Кать, ты уже обращалась в полицию? Что они тебе сказали? Они уже ищут нападавших?

– Ох, – нет слов, одни междометия.

Если честно, мне не до разговоров. Как бы просто выстоять, вытерпеть этот бурный натиск, направленный со всех сторон.

Сложно, но я буквально приказываю себе держаться из последних сил. Велю себе реагировать на объятия мужа… и на его ласку так, как будто между нами не произошел раскол.

– Прости, прости, Катён. Это я виноват, моя вина, не нужно было мне… – Матвей зарывается носом в изгибе моей шеи, напрочь забывает, что мы тут не одни.

Пребывая в ступоре, я нахожу взглядом Дамира. Черты его лица заметно смягчаются.

Он одаривает меня скупой улыбкой, пока Матвей занят разглядыванием моих увечий на лице. Пока я силюсь, чтобы не скинуть с себя его мерзкие руки и не послать к черту.

– Очень надеюсь, что в скором времени все ваши обидчики получат по заслугам! – встревает Дамир, задумчиво глядя на спину Матвея, явно на что-то намекая.

– Они ответят за все! Они заплатят! – рычит обозленно Матвей. – Я так просто это не оставлю. Сам их найду и уничтожу!

Вскоре Дамиру наскучивает происходящее. Сверившись с наручными часами, он обходит нас. И только тогда Матвей вспоминает о госте.

– Что ж, Матвей, мне неловко тебя отвлекать, но время уже поджимает. Так понимаю, у нас все в силе?

– Да, конечно. Я вас провожу, – лебезит Матвей.

Ощущается явное превосходство одним мужчиной над вторым. И мой муж тут вчистую проигрывает.

– Не нужно! Оставайся с супругой, – в приказном порядке. Жестко. Затем Дамир переводит многозначительный взгляд на меня, отчего тело покрывается крупной дрожью. – А вам, Катерина, я желаю скорейшего выздоровления. Поправляйтесь. Надеюсь, еще увидимся.

– Ага, с-спасибо, – киваю.

Как только Дамир уезжает, мне приходится не только разыгрывать драму, но и тщательно подбирать слова, а также мысленно делать заметки. Во избежание дальнейших оплошностей.

Просто мне никогда еще не доводилось столько врать. А я все-таки приняла решение врать… Играть. Для эффекта разорвавшейся бомбы.

– Объясни, где ты была все это время? Я звонил Карине, но тебя у нее было. Я же чуть с ума не сошел за эти два дня, – вместо вымаливания прощения Матвей принимается вести допрос, меряя гостиную размашистыми шагами и мельтеша у меня перед глазами.

Не с того мы начали…

Очевидно, он забыл, что изменил мне и предлагал всякие гнусности.

– Ну не могла я приехать раньше. Я же очнулась в больнице! – отвечаю слезно, сидя на диване. – Как только все произошло, прохожие вызвали "скорую". Я была без сознания.

Демонстративно дотрагиваюсь до своей головы и корчусь от наигранного приступа острой боли.

– Черт! Не нужно было тебя никуда отпускать! – гаркает Матвей и шарахает кулаком в свою же ладонь.

Но по голосу слышно, как он корит себя.