Снова момент молчания, но уже менее тяжёлого. Эти воспоминания были для него скорее смешными, чем болезненными.

— …ну, во всяком случае, она и тогда меня не убила. Но только не спрашивай, как я до этого додумался. Ей не сказал, а тебе и подавно не стану.

— За что она извинялась в последнем письме? — я встала вплотную к учителю.

— А когда это ты успела моих писем начитаться? — Эдмунд прошёлся по мне строгим взглядом. Он ожидаемо был этим недоволен.

Его взгляд упал на графин в моих руках.

Нахмурившись, Эдмунд забрал его и спрятал в шкаф к муке и крупам.

— Эд? — я приросла к нему взглядом.

— Давай оставим эту тему.

— Нет уж, скажи.

Вздох, выражающий усталость от назойливого подростка, повторился.

— Ну, Эд, скажи хотя бы, в чём ты сам виноват?

— Шило у меня было в заднице, ясно?

— Чуть больше подробностей и я обязательно пойму.

— Я не хочу её обсуждать. Па…. — Эдмунд на мгновение задержал дыхание и шумно выдохнув, продолжил. — Пацаном я всегда повсюду спешил. Наделал много глупостей. Ох, как не хватало мне отцовского подзатыльника.

— Ну вот, тем более. Ты вырос, накопил ошибки — поделись опытом с подрастающим поколением.

Эдмунд посмотрел на меня долгим изумлённым взглядом, словно не знал, кто я, и мы не прожили бок-о-бок несколько месяцев.

— Не женись и не спеши, — буркнул учитель, отводя глаза. Что сейчас творилось в его голове, я понимала всё меньше.

— Хорошо, тогда я выйду замуж. А вот что по поводу спешки?

— Просто запомни, что жизненно-важных решений, не взвесив риски, принимать не следует, а спешка нужна только при ловле блох и при диарее.

Пол начал покрываться крапивой. Эдмунд злился. И не просто злился. Он изо-всех сил давил в себе ярость и, судя по тому, как побелели пальцы, сжимающие нож, хотел запустить куда-нибудь орудием труда. Но на меня ли он злится? Сомневаюсь.

— Ты сейчас про пустыни? — догадалась я.

— Да, — нехотя буркнул учитель. — С боевым опытом я мог бы построить карьеру значительно быстрее. А не сидеть в должности лаборанта до седых волос. И всё бы у нас с ней было хорошо! И ремонт бы закончили, и свадьбу мечты ей бы организовали, и слезли бы с шеи её отца, и детей бы растили спокойно — на всё бы зарплаты хватало… на всё.

Учитель сделал паузу.

— Она отговаривала.

— А ты всё равно поехал.

— Ага, — с какой-то злостью в голосе выдохнул Эд. — И сломал к чертям источник. Чуть не отказали ноги, лёгкие при кашле вылетали кровавой кашей… Почти месяц меня выхаживали врачи, друзья… и она.

— И что потом? Ушла?

— Она сорвалась. Не могу её обвинять — апатичный инвалид без будущего — это действительно трудно.

Я молчала, позволяя ему собраться с мыслями.

— Мне было в тот день особенно плохо, а она суп приготовила, — злость испарилась, уступая место почти не притупившейся от времени боли. — Меня от него чуть не вырвало. А больные люди… они порой ведут себя просто ужасно. Я что-то сказал, уже не помню что, но так, слово за слово, мы разругались. Это уже бывало — со мной тогда вообще трудно было — но в этот раз она… задела. Это знаешь…

Эд положил нож и посмотрел на меня полувопросительным взглядом:

— Я даже не знаю, как описать. Вроде, так плохо, что, кажется, умер внутри, а она вдруг находит что-то живое и добивает это.

Эдмунд оставил недорезанный сыр и, сполоснув руки, подошёл к шкафу за бутылкой и бокалом.

— Она даже не поняла, что сказала.

— А что она сказала?

— Правду. Просто сказала мне то, что я так старательно отрицал, — бокал наполнила красная жидкость, Эдмунд упёрся спиной в стену и тихо продолжил, не притрагиваясь к напитку. — Потом извинялась за скандал. Пыталась убедить, что всё, что всё сказанное — не имеет ничего общего с реальностью.

— А ты?

— А я понимал, что она не специально. Но ведь… правда же. И… самое главное… — глаза блеснули вполне отчётливо. — Больно. И совсем не легче от её извинений. Только уйти тяжелее. Я два дня сомневался.

— То есть… это ты её бросил, а не она тебя?

— Ага… — Эд заглянул в вино и закатил глаза. — Только не начинай мне рассказывать, как я по жизни не прав — я сам это знаю! Но ведь…

Речь опять прервалась. Взгляд устремился в бокал.

— Больно? — догадалась я. — А вдруг она скучает?

— Через пару лет она вышла замуж. Может, раньше она и скучала, но сейчас-то чего ей из-за меня огорчаться?

— Ей ведь, наверное, тоже было очень больно.

— Знаю. Потому-то и плохо, что она всё не со зла. Она как лучше хотела. А я…

— А если бы… если бы ты не ушёл, у Вас могло бы всё получиться?

— Не знаю, может. Но прошло столько лет… а её слова… — Эд постучал себя по виску. — Мне не очень-то и нужна зарплата за твоё обучение — просто вытрави их, как научишься. Это всё, что мне действительно надо.