— Надо замариновать мясо. И прикинуть, что будем готовить. Чего ты хочешь?

— Салат из салата, — буркнула я, не обращая внимания на тавтологию.

— Этот тот, где листья салата, сыр и курица? Сейчас покупать свежую зелень дорого, — констатировал Эд. — Может, мне в этом году поставить дома пару ящиков и самому растить?

— У тебя и так полно лишних вещей. Не загромождай дом.

— О том и речь. Два ящика пристрою, — немного помолчав, Эдмунд задал ещё вопрос. — На обратном пути зайдём к вдове Стоун, не против?

— Думаешь, ей могло полегчать? — с сомнением вскинула. — Или напомним заказать гроб?

— Просто проверим, не окочурилась ли старушка.

Через некоторое время мы вошли в городок. Вместе с учителем я часто ходила сюда к его пациентам.

Почти на границе леса стоял амбар и было огорожено пространство, выровненное лошадиными копытами.

Чуть не прыгая от восторга, Эд поспешил к домику рядом и постучал в дверь. Через минуту к нам вышел мужчина примерно одного с учителем возраста.

— О, Крапивник, здорово. Так и знал, что ты придёшь.

Мужчины пожали руки. Бернард, обеспечивающий всех извозчиков и почту лошадьми, заприметил меня.

— И тебе привет.

— Здравствуйте.

— Пойдём, — быстро утратив ко мне интерес, мужчина закинул руку на плечо моему учителю и повёл его в амбар к лошадям. — На этот год подобрал такую, которая сама, кого хочешь напугает.

— Отлично. Она объезженная?

— Да, но молодая: дай палец — руку откусит.

Мы втроём зашли в амбар-конюшню и приблизились к одному из пары десятков стойл. В нём находилась белая с серыми ногами и носом лошадка. Не крупная, стройная.

— Знакомьтесь, Роза.

— Хорошенькая, — заметила я.

— Это только взаперти, — усмехнулся конюх.

— Я прокачусь? — Эд без тени сомнений протянул к лошади руку.

Кобыла попыталась схватить его зубами.

— Ладно, ладно, не буду тебя трогать, — Эдмунд из последних сил сдерживал восторг. — Розочка.

Бернард принёс всё необходимое, зашёл в загон и осторожно стал надевать седло и узду на недовольно фыркающую кобылу. Учитель во все глаза наблюдал за процессом.

— Ты так рад, что тебе дадут покататься на лошадке или просто любишь работать на этом празднике? — излишний восторг Эдмунда начал меня подбешивать. Я рада видеть его счастливым, но можно же не перебарщивать с воодушевлением? От работы учителя он что-то в такой экстаз не приходит, так чем этот праздник лучше?

— Я рад и тому и другому, — отозвался учитель, бросая на меня короткий взгляд. — Неудобно хвастаться, — в лице Эдмунда ни на мгновение не отразилась неловкость. — Но в академии я был одним из лучших наездников.

— А в чём ты не был лучшим? — я закатила глаза, не в силах скрывать дурное настроение.

— В пении, — на этих словах в глазах преподавателя застыло отражение давно забытого унижения. — Это было ужасный час…

Отрезвлённый неприятным воспоминанием, он секунду наблюдал за конюхом с вполне адекватным лицом, после чего, наконец, заметил мои эмоции. Впервые за всё утро.

— А ты чего такая недовольная? Плохо выспалась?

Вообще-то, всё было бы достаточно очевидно, если бы он хоть на минуту задумался. Мне не хотелось объяснять причины обиды, поэтому я просто кивнула.

— Тогда сегодня ляжем пораньше.

Бернард закончил с лошадью и передал узду Эду. Мы с конюхом вышли на улицу и встали возле забора, отгораживающего вытоптанный круг, куда Эдмунд завёл лошадь. Она то и дело дёргалась, будто собиралась вырваться.

Мой учитель ласково провёл ладонью по шее лошади. В ответ она зафыркала и попыталась отойти от человека. Поняв, что подобные жесты не помогают наладить контакт с животным, Эд легко запрыгнул в седло. Кобыла задёргалась. Идея возить на себе кого-то уже была ей привита, но пока не близка.

— Поехали, Розочка, — Эдмунд легонько прижал щиколотки к её бокам.

Кобыла трусцой двинулась по кругу, возмущённо фыркая от несправедливости этого мира.

Я со скучающим вздохом оперлась на забор. Эдмунд пришёл сюда, чтобы познакомиться с лошадью. Ему весело. А мне тут делать особо нечего. Зачем я напросилась с ним? Скорее бы наступило послезавтра — после праздника Эд перестанет ходить с одухотворённым лицом и начнёт замечать меня.

…

52. Луна.

…

Я резала солёные зелёные помидоры. Эдмунд занимался мясом. За окном уже почти стемнело.

— А, стой, зеленушку забыли, — Эдмунд сполоснул руки и вышел во двор.

Через минуту он вернулся с веткой ели и ведром земли. Воткнув одно в другое, помыл руки снова и забрал у меня помидоры.

— Зелёный символ весны есть. Сходи наверх, возьми синий такой ящичек из того шкафа, — Эд кивнул на второй этаж. — Он на верхней полке.

Пока учитель сбрасывал в миску нарезанные мной продукты и перемешивал с мясом, маринованным луком и томатной пастой, я неспешно поднялась по лестнице. День не принёс особо радостных моментов, и я всё делала без энтузиазма.