— И, судя по твоему виду, после экзамена, это абсолютный провал, — мой ответ не смутил оппонента. Он определённо собирался надо мной поиздеваться по этому поводу. Неужели правду ущемился от того, что «великий профессор» взял ученицу по знакомству, а не «всего такого особенного-разособенного мальчика»?

— Ну, предположим. Вопрос всё тот же: вопросы, претензии, предложения? Тебя это каким боком зацепило? Что ты вообще тут забыл, умница, сдавшая всё экстерном?

— Нам с учителем надо оформить последние бумаги. Я жду, когда он обо всём договориться с ректором. Слоняюсь по академии, — Джастин сел напротив меня, закинув ногу на ногу.

— Ну, допустим, я не выбью из-под тебя стул, — пробурчала я. — Повторяю вопрос: твоё какое дело?

— Да никакое, просто забавно: ты сама признала, что тебя не воспитывали и не отрицаешь, что, видимо, плохо учили.

— Последнюю сентенцию я не изрекала, но опят же: допустим, — приняла расслабленную позу, откинулась на спинку стула, принялась доедать плюшку, неспешно отрывая от неё кусочки.

Что-то я не вполне усвоила. Хотя бы математику и то уверенное отношение к магии, которое мне пытался привить учитель.

— Знаешь, я не удивлён. Твои мать и учитель больше заняты друг другом, чем тобой.

Я быстро взвесила, о каких уязвимых точках в психике противника мне известно. Мозг оперативно придумал стратегию:

— Во-первых… ради этого последнего предложения ты задаёшь тупые вопросы уже минуту. Оскорбление, которое приходится объяснять целую минуту, теряет эффект неожиданности и получается не самого лучшего качества. Во-вторых, что меня должно было задеть? Вдова с холостяком встречается, — я закатила глаза. — Ну, ужас! Мой отец аж в гробу перевернулся.

Глоток молока.

— И, наконец, в-третьих, у тебя всё настолько плохо с личной жизнью, что тебя волнуют парочки средних лет? В принципе, не удивлена.

Секундное замешательство противника я использовала как приглашение объяснить свою позицию:

— Ты позёр. Мало того, достаточно скучный. Не удивлюсь, если даже происхождение не в состоянии обеспечить тебя девушкой.

Удар пришёлся может и не совсем в точку, но определённо недалеко. Продолжаем сохранять хладнокровие и есть плюшку.

— Знаешь, я и рад бы не видеть «парочки средних лет», как ты выразилась, вот только они за сегодня дважды оказывались у меня на пути, пока я слонялся по академии. В вестюбюле и у фонтана.

— Ой, не оправдывайся, — я скривилась, понимая, что Джастин не врёт, но не желая это показывать. — Выглядит жалко.

— Что действительно жалко, — вот теперь я точно уколола где надо. — Так это твои потуги соответствовать учителю. Рио сделал огромную ошибку, когда выбрал тебя.

— И был тысячу раз прав, отказав тебе.

— Ты даже простейший экзамен сдать не в состоянии!

Вот и подтверждение моей теории о том, что Джастин — просто избалованное ущемлённое дитятко.

— То ли тебя действительно не учат, то ли ты настолько неспособная!

— Ну, знаешь, без магии люди живут и с троечными дипломами тоже. Что важнее, так это жизненные уроки. Их я вполне неплохо усваиваю.

— Ну да, например тот, про посуду, которую надо сразу мыть, — Джастин скривился, то ли насмехаясь, то ли пряча за кривой ухмылкой желание придушить. — Очень полезно.

— Кто ж спорит? Хороший совет. Полезный, — я сделал вид, что не поняла сарказма. — Но я говорю про урок, который обычно напрямую не декларируется.

— Ну и какой?

— Некоторые мысли литературным языком не доносятся, — сделав короткую театральную паузу, я припечатала. — Иди в задницу.

Я забрала пустой стакан и с недоеденной плюшкой удалилась прочь. Сдать посуду и уйти.

— Не думаю, что такие уроки заставят хоть кого-то гордиться тобой.

Сдать и уйти. Игнорировать противника. Я закончила этот диалог, а не он.

…

105. Луна.

…

Надо было ответить, что мной гордятся в любом случае, даже когда я ошибаясь. Но… приближаясь по двору к маме и учителю, я начинала сомневаться.

Чёрт, это настолько глупое поражение. Совсем простой был экзамен.

На улице столпилось много людей. Что же им всем тут нужно? Обходя все более менее крупные группы, я, как могла, спешила к колонне. По мере того как я приближалась на белой рубахе становились заметны красные разводы.

Мама заметила меня первой и тронула Эдмунда, занятого бесцельным созерцанием солнца, за руку.