Для Гранта мысль о том, чтобы снова пройти через развод и отдать часть своего годового дохода в 50 тыс. долларов, была пыткой. Тем не менее, реальность была такова, что в ответ на его признания в любви она только пожимала плечами и никогда не говорила того же в ответ. Ему хотелось всё уладить, но он не знал как.

— Она хотела, чтобы я починил гладильный каток, — вспоминает Грант, — и мы поссорились. Именно я позвонил в 911, потому что испугался за себя и за неё. Я и не подозревал, что служба 911 держала меня на телефоне, пока к нам ехала полиция.

Как раз перед прибытием полиции Данте сошла с ума, сорвала с себя одежду и ударилась о стену. Она взяла двухлитровую бутылку кока-колы и вылила её на кухонный пол, затем принесла ножи.

Но полиции она сказала совсем не это. Данте в слезах подбежала к двери и объяснила своим милым детским голоском, что муж её избивает, срывает с неё одежду и пытается изнасиловать. У неё были синяки на руках, и Гранта Бассетта немедленно взяли под стражу.

— Что я сделал? – спрашивал он. — Какие у меня права?

— Сам знаешь, что сделал, — якобы сказал ему офицер.

— Нет, не знаю! Понятия не имею.

— Ну, может быть, ты объяснишь, откуда у неё синяк.

— Я её не бил, — настаивал Грант. — Спросите её о вчерашнем. Спросите о сегодняшнем утре, когда она посрывала с себя одежду, совершенно обезумела и стала колотить себя повсюду.

В результате Гранта Бассетта арестовали. Данте выдвинула против него обвинения. Он внёс залог и оставался неделю у друга, прежде чем жена решила прекратить дело.

— Что ж, похоже, ты усвоил урок, — сказала она своим тоненьким голоском, улыбаясь и приветствуя его у входной двери.

Адреналин по-прежнему бил в крови, поэтому Грант воспринял это замечание как пищу для размышлений. Он больше не хотел иметь дела с копами.

— В воскресенье, 20 августа 1989 года, я был в Сент-Луисе, ждал пересадку с рейса из Вашингтона. Мне как раз исполнилось 40 лет, и я позвонил домой, — рассказывает Грант. — Я звонил 3 или 4 раза за полтора часа ожидания, но ответа не последовало.

Когда он прибыл в аэропорт Даллас-Форт-Уэрт, его там никто не встречал, и Грант прождал почти 2 часа, названивая Данте в надежде, что она уже в пути. Она знала, что у него при себе не было ни цента; они разговаривали накануне, и он упомянул, что совершенно без денег.

Наконец он сел в такси, приехал домой и обнаружил на двери записку, гласящую:

Грант пригласил водителя такси в квартиру, поискал там мелочи, чтобы расплатиться, но всю мебель вынесли, а водитель не хотел ждать.

— У тебя проблемы посерьёзнее, приятель, чем отсутствие мелочи — сказал он, выходя.

Грант прочёл записку, которую Данте оставила на кухонном столе:

Он позвонил своему начальнику, и они вдвоём по указаниям Данте нашли его "Крайслер". Машину бросили на заправке в 35 км отсюда. Гранту пришлось поехать в офис, чтобы оттуда позвонить маме и попросить перевести ему 3 тыс. долларов. Он забрал наличные в супермаркете IGA и был просто вне себя. Оставшись только с шкафом одежды, он запихнул большую её часть вместе с микроволновой печью в "Chrysler New Yorker". В тот же день он уволился с работы в Далласе и отправился в Вашингтон, округ Колумбия.

С дороги он позвонил новым работодателям и попросил их ускорить оформление документов, необходимых для того, чтобы приступить к работе. Но ему пришлось провести пару недель в Цинциннати, прежде чем те были готовы его принять.

По иронии судьбы Данте узнала, где остановился Грант — она услышала о нём в баре "Benjamin’s", разыскала и попросила о помощи. Она сообщила, что вещи, которые она достала со склада, испортились от плохой погоды, она плакала и хотела, чтобы он помог ей.

Данте временно жила со своим братом Скоттом, и Грант согласился встретиться с ней у Скотта 1 мая. Вместе они поехали в "U-Haul", где он надеялся забрать свой диван за 5 тыс. долларов.

По дороге он пригласил её переехать к нему жить, как только устроится в Вашингтоне.

В глубине души он порвал с ней, но в Данте было что-то такое, от чего ей захотелось с ней помириться. Она казалась такой жалкой, маленькой потерянной девочкой.

— Это был какой-то кошмар, — признаётся он. — Диван, все вещи, которые я купил ей, фотографии её отца, антикварный спальный гарнитур — все это покрылось плесенью. По сути, я помог ей разложить одежду для просушки. Мне это даже нравилось. Я был доволен, как слон.