– Айзек, скажите мне как ритуалист исследователю – эти ритуалы могли создать до того несуществующую квантовую запутанность?

– Юлия, мне сложно сказать так сходу, - Айзек растерянно потер переносицу, двигая очки вверх-вниз, - Я слишком давно отошел от практической работы, я же Вам говорил.

– Хорошо, а Вы можете это выяснить? – не отступала Юля.

– Могу попробовать, но не могу обещать результат, - отозвался Айзек, - А можно поинтересоваться, почему именно квантовая запутанность?

Немного подумав, Юля отрицательно помахала головой:

– Мне нужно сначала все проверить. Не хочу, чтобы мы сконцентрировались на одной идее, и упустили из виду все остальные.

– Вы, конечно, правы, но мне кажется, Вам все равно стоит ее обозначить, - нахмурившись, нажал на нее Айзек.

И Юля сдалась:

– Я думаю, этот ритуал мог запутать нас с чем-то. Мы переняли свойства этого чего-то – и как следствие стали… Заметными или даже привлекательными для этого… Процесса, уничтожающего реальность, назовем его так.

– Хм-м-м… - протянул Айзек, - Знаете, эта версия имеет право на жизнь. Хорошо, я разберу эти ритуалы на составные кирпичики. Вы, Юлия, тоже проверьте Вашу версию, - Юля кивнула, и Айзек взмахнул рукой, - Ну что, полагаю… На сегодня у нас все.

– Подождите, - удивленным хором отозвались Фабио и Лоренс, - А нам что делать?

– Постарайтесь не вызывать никаких подозрений. Я свяжусь с вами, когда придумаю, как это можно сделать так, чтобы рано или поздно не попасть под колпак Ваших, Лоренс, коллег.

Растерянный Лоренс направился к выходу, но Фабио даже не шелохнулся:

– А что насчет сектанта? – его сосредоточенный взгляд пронзал Айзека насквозь. Заслышав продолжение разговора, Лоренс обернулся и замер.

– Извините? – перепросил Айзек, поежившись.

– Ну смотрите, - Фабио достал из кармана телефон, - Вот протокол допроса. Вот здесь сектант утверждает, что то, что он делал, он делал для спасения вселенной.
– он повернул телефон экраном к Юле и Айзеку, - А вот… “Кто вам сказал, что вашей?” – выждав короткое мгновение, он продолжил, - Не знаю, как вам, а по мне здесь все предельно очевидно. Он из другой реальности.

Из другой реальности…

Мысль, что когда-то прошла по границе сознания, так и не закрепившись в нем, теперь горела яркой лампочкой.

Повисла долгая и тяжелая тишина. И в этой тишине ту самую мысль, что наверняка крутилась сейчас в головах у всех, озвучил Айзек:

– Мы в глубокой заднице, господа.

Не по-весеннему жаркое солнце пекло в голову. Брызги омывавших корабль волн оседали на губах, придавая им солоноватый привкус.

Чертовых пиратов удалось провести один раз, но во второй они уже не попались на тот же самый крючок.

В ту злополучную ночь, когда от спасения их отделял один только звонок, утонул не только комм Ала – вместе с ним пошло ко дну и все его представление. Уже к утру признанный вполне здоровым, Ал обнаружил себя на влажной палубе, вместе напуганными и оттого обозленными пленниками. И все было бы не так плохо, если бы не постоянное позвякивание цепей, что ни на секунду не давало забыть ни кем они теперь были, ни что их ждало впереди.

Один чертов звонок. Один проклятый дождь где-то между ними и Римом – и все было решено.

Малкольм рвал и метал. В нем почти не осталось ничего, что напоминало бы о спокойном и рассудительном, и разве что совсем немного напуганном соседе Густавссона, с которым Ал разговаривал вроде бы совсем недавно, и в то же время словно в другой жизни. У него на острове осталась маленькая дочь, и как отец, Ал его прекрасно понимал, но контраст все равно был слишком и слишком разительным.

Обычно решительная Шимкова словно бы уже истратила весь свой нескончаемый запас энергии и оптимизма и теперь просто таращилась на небо, огрызаясь каждый раз, когда кто-то пытался с ней заговорить.

В отличие от искренне растерянного Франсуа, рот которого не затыкался ни на секунду. Испуг совсем не подходил его квадратному лицу и накачанному телу – и было в этом что-то комичное.

И только Паулю удалось сохранить необычайное и в чем-то даже философское спокойствие. Достаточное для того, чтобы осаживать Малкольма, когда он совсем уже зарывался, успокаивать трясущегося Франсуа и пытаться растормошить Шимкову.

Еще совсем недавно они могли встретиться разве что в “чистой” зоне космопорта – но та жизнь осталась далеко позади. Настолько далеко, что над ней уже словно бы повисла тонкая пелена, размывающая силуэты и вынуждающая сомневаться, а было ли это на самом деле, и если было – то с ним ли?