Какой-то день – и они будут на Сардинии. Соберут местный гарнизон, заберут часть припасов – и по прямой направятся к берегам Италии. Агриппа – на Неаполь, а Помпей займется тем, что умеет лучше всего – замкнет полную морскую блокаду полуострова.

Им нужны были два генеральных сражения – на воде и на суше, и не было способа лучше голода для того, чтобы выманить противника из-за укрепленных стен городов и навязать ему бой на своих условиях. Это должно было сработать. Не могло не сработать.

Научившийся на ошибках своего отца, Помпей оставил всех многочисленных истеричек из своего окружения на Сицилии – и никто не мог повлиять на их продуманный до мельчайших деталей план своими криками и дурацкими требованиями.

Короткая остановка на Сардинии – всего два дня, недостаточно даже для того, чтобы ноги перестали ходить ходуном, как при качке, - заполненная бесконечной административной работой, сверкой списков, подсчетом людей и припасов – и они были готовы отправляться дальше.

Сердце отбивало неровный ритм, когда Агриппа, поднявшись на борт предпоследним, скомандовал:

– Отдать швартовы. Курс на Неаполь.

И все было предопределено.

Скоро была война.

[1] Имеется ввиду тусовка Катона, Метелла Сципиона и т.д. и т.п., которая сначала сманила Гнея Помпея на свою сторону, а потом крайне активно мешала ему нормально вести боевые действия, постоянно капая на мозги.

[2] Не имеет абсолютно никакого отношения к Сципиону, который друг Лепида младшего. Даже самую капельку не имеет. Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион Назика полное имя.

[3] Скрибония, жена Помпея – дочь Либона. Скрибония, жена Августа – его сестра. Все сложно.

[4] Шпилька одновременно и в огород Катона, и в огород Кассия. Больше – на вики, автор не знает, можно ли в рамках рейтинга такое давать.

Они должны были быть мертвы.

По всем возможным и невозможным законам физики и логики они должны были быть давно мертвы. Индикатор запаса кислорода был на нуле, казалось, целую вечность. Аварийная сигнализация безостановочно вопила о разгерметизации по всем отсекам. Красное зарево аварийного освещения стало постоянным спутником.

Но, вопреки всему, они все еще были живы.

Последние крупицы воздуха исчезли с того, что некогда было кораблем – но они продолжали дышать. Последние запасы еды закончились настолько давно, что никто и не помнил, как ощущается вкус – но никто не умирал от голода. Поврежденная до точки невозврата обшивка корабля никак не защищала от вездесущего космического вакуума – но никого не разорвало на куски от перепада давления и не испепелило излучением. Генератор гравитации перестал существовать как концепция – но невесомость не донимала, оставаясь далеко в позапрошлой жизни, в учебке летной академии.

Звезды гасли одна за другой. Как будто маленький ребенок, играясь, выключал тумблер за тумблером – и с каждым щелчком гасла еще одна точка на небе.

С последнего раза, когда Мик смотрел в иллюминатор, исчезли еще три – и теперь на их месте зияла черная, непроглядная и невозможная пустота.

Поежившись, он отвернулся к панели управления. Если верить датчикам, все системы варп-двигателя были полностью исправны, но раз за разом попытки его запустить заканчивались ничем.

Бесполезное и бессмысленное занятие, которое разве что помогало не провалиться в пучину безумия с головой.

Беспомощная посудина болталась посреди холодного, тихого и безразличного космоса в полном одиночестве – но они не были здесь одни. Все начиналось с шепота. Едва осознаваемого даже не звука – ощущения, где-то на грани сознания. Как белый шум. Как назойливая мысль, от которой просто невозможно избавиться.

Дженкинс просто стала жертвой первой. Тогда все было хорошо. Тогда все было понятно и удобно. Тогда, - какую-то вечность назад, - они легко отмахнулись от нее, записав в сумасшедшие и сдав в лазарет.

Сейчас…

Все начиналось с шепота – и становилось хуже с каждым днем. Медленно и незаметно. Постепенно и размеренно. Вслед за Дженкинс, он захватывал и других – и они медленно и неизбежно повторяли ее путь.

Мик не мог вспомнить их имен - и только смутное ощущение где-то сзади головы, напоминало о том, что он когда-то их знал. С кем-то, может быть, даже дружил.

Реальность расползалась между пальцев рук.

Каюты меняли свое расположение в хаотичном порядке – пока у них все еще были каюты.