Видимо, они были расценены как подбитые всадники и признаны безопасными.

На правду обижаться не стоило – но все равно было немного неприятно.

Запыхавшийся Метиох прервал этот неспешный философский разговор своим возбуждением. Прорвавшись сквозь слои оцепления, он подбежал к Помпею, на ходу крича:

– Магн! Магн, Скрибон сбежал!

Проскользив по мокрой от морских брызг брусчатке, он остановился перед Помпеем.

– …сбежал… - выдохнул он, пытаясь восстановить дыхание.

В голове у Агриппы тут же пронеслись тысячи вариантов – и проблем, и решений, и решений, которые влекли за собой проблемы, но все слова застряли в горле, когда Помпей бросил короткое:

– И что?

Агриппа замер, как идиот – с открытым ртом и назидательно поднятым вверх пальцем.

Новость ни на йоту не побеспокоила абсолютно спокойного Помпея.

– Это его выбор, и я его уважаю, - прокомментировал он, заметив общее замешательство. Ни единой эмоции не читалось на его словно высеченном из мрамора лице, - Но и относиться к нему теперь иначе, чем как к врагу, я более не обязан. Скрибония[3] меня поймет.

В последней фразе звучало столько уверенности, что Агриппа не решился вставить свои пять ассов.

– Если ты сделал выбор – будь добр, неси за него ответственность, - Помпей смотрел поверх головы Метиоха, на водную гладь, и обращался словно бы ко всем, и ни к кому конкретно, - Если ты сделал выбор, будь добр – иди до конца, а не проси рабов заколоть тебя, как только что-то пошло не так[4], - желчь, горечь и обида сочились со слов Помпея. Его ладони превратились в кулаки, и он твердо добавил, - Если до того дойдет, враг возьмет победу только из моих холодных рук, и никак иначе.

Странный и неуместный момент откровенности, но такой подход нравился Агриппе куда больше. Такой подход был… Честнее. И к себе – и к другим.

То, чего ему не хватало все эти годы за ширмой из лжи и лжи.

Ауспиции и жертвоприношения вторили странному сну – и были невероятно благоприятными. Таких Агриппа не видел за всю свою жизнь – но надеялся, что только такими они будут и впредь.

Видимо, это ночное видение, которое видели все, действительно было знаком.

Они отправлялись на север. Короткая остановка на Сардинии, чтобы подобрать последние легионы – и молниеносный бросок в Кампанию.

Мягкий морской бриз трепал волосы на голове. На ясном небе не было ни единой тучки. Даже погода была на их стороне – и ни у кого больше не оставалось никаких сомнений, на кого сделали ставку боги в этой войне.

Но Агриппа не был бы Агриппой, если бы даже в этом благолепии не нашел подвоха

– Ты уверен в Агенобарбе? – сказал он Помпею.

Так уверенный в том, что расслабляться и заранее праздновать победу не стоит еще каких-то несколько дней назад, сейчас тот топтался по тем же граблям, что и отец – и тема будущих проскрипций уже не раз и не два всплывала в разговорах, заставляя Агриппу переживать.

– Конечно, - Помпей довольно щурился, подставляя лицо теплому весеннему солнцу.

– Ты же не хуже меня знаешь, что его верность можно купить за горстку денариев и плотный ужин из перепелок и фалернского, - нахмурился Агриппа.

– А еще он ленивый, - Помпей повернулся к нему. Его глаза улыбались, - И это только нам на руку. Пока я делаю вид, что полностью ему доверяю, он может пытаться плести свои сети у меня за спиной, но чего он точно не попытается сделать – так это перебежать к Цезарю.

С такой стороны Агриппа на этот вопрос не смотрел.

– Ты только в глаза Агенобарбу все это не говори, - хохотнув, Помпей хлопнул его по плечу, - Иначе он может забыть, как трясся, опасаясь, что Цезарь придет по его голову – и пойти с ним договариваться. Этого нам не надо. Каким бы скользким гадом он ни был, флота у него больше, чем мы можем когда-либо надеяться наскрести.

Погрузка легионеров на корабли стремительно подходила к концу. Шумный порт пустел – и до отправления оставалось всего-ничего. Агриппа задумчиво смотрел на водную гладь и точки кораблей вдалеке. Помпей молча стоял рядом.

Их пути должны были разойтись сейчас. Пусть флотилия Помпея и должна была сопровождать его вплоть до высадки в Кампании, лично они должны были увидеться не раньше, чем в Риме.

План был продуман до малейших деталей – и этого не требовалось.

– Увидимся после победы, - было последним, что Помпей сказал ему перед тем, как подняться на свой корабль.

Матросы подняли трап, весла пришли в движение – и никакой дороги назад больше не оставалось.

Подгоняемая попутным ветром флотилия неслась вперед. Насколько хватало взгляда, все море было заполнено их кораблями.