Он выглядит почти шокированным моими словами. Неужели он не привык, что его благодарят?

– Это меньшее, что я мог сделать.
– Он наклоняется вперед, чтобы долить вино, которое я выпила, не заметив.
– Ты так и не позвонила мне.

Наши пальцы соприкасаются. Меня пронзает дрожь, и я снова убеждаюсь, что Антонио Моретти - очень привлекательный мужчина. Даже в прошлом сквозь свое горе я поняла это, когда попросила его остаться в гостиничном номере.

– Я была разбита. Мне не хотелось ни с кем разговаривать.
– Я кладу свою руку на его.
– Но мне не единожды хотелось сделать это.

И я глажу его пальцы.

Что я делаю?

Я убираю ладонь, и на его лице появляется ироничная улыбка.

– Боишься, cara mia?

Cara mia. Моя дорогая. Он назвал меня так десять лет назад. Я помню только обрывки той ночи, воспоминания почти стерлись, но это - нет. Я помню ласку в его голосе, то, как он стал хриплым.

– Мне стоит бояться?
– Я поднимаю пальцы к шее, большим пальцем поглаживая давно побледневший шрам, оставшийся после той ночи. Я помню, как его рука касалась моей кожи. Помню, как он спрашивал, кто это со мной сделал.

– Все в Венеции боятся меня.
– Его голос суров, но глаза пылают.
– Альвиза Занотти боится, и Валентина тоже. Она предупреждала тебя обо мне, не так ли? Она сказала тебе не воровать в Венеции.

По позвоночнику пробегают ледяные мурашки, и я дрожащими руками опускаю бокал с вином.

– Откуда ты знаешь Валентину?

Я не думаю, что он ответит, но он делает это.

– Она работает на меня.
– Он замечает мое напряжение, и хмурит лоб.
– Расслабься. Валентина - ценный сотрудник моей организации, я не заставлю ее выбирать между нами. Ее преданность тебе гораздо глубже. Она ничего об этом не знает.

Валентина работает на него? Я этого не знала. Но я также не знала, что у Кинкейда есть видеозапись моей кражи.

Сейчас все это не имеет значения. Когда Антонио Моретти сидит на диване рядом со мной, держа в своих больших руках бокал вина, и смотрит на меня с желанием в глазах.

Он собирается поцеловать меня.

Воздух между нами заряжается предвкушением.

Я чувствую, как почти незаметно двигаюсь к нему. Десять лет я смотрела на оставленную им визитку, проводила пальцами по словам, которые он написал, и гадала - что-если? А теперь он здесь, и мне больше не нужно гадать.

– Я хотела переспать с тобой, - шепчу я.
– В ту ночь.

– Я знаю, - отвечает он с улыбкой в голосе.
– Ты не особо это скрывала.

– Почему ты не согласился?

– Возможно, мне нравятся женщины в сознании, - иронично говорит он.
– Ты отключилась, как только упала на кровать. Но даже если бы ты не была пьяна, я бы не стал этого делать. Ты была не в порядке.

– И что теперь?
– Мы ходим кругами, но ни один из нас не забывает о химии между нами.

– А теперь ты вернулась домой.

Дом. Это слово - то жесткое возвращение к реальности, которое мне необходимо. Потому что я могу быть в Венеции, но я не дома. Дом у меня отняли, когда умерли мои родители.

Я нахожусь в Венеции исключительно по одной причине. Чтобы быть рядом с Валентиной и Анжеликой. Мое пребывание здесь - это интерлюдия. Когда через четыре месяца закончится мой контракт, я уеду.

То, что я не останусь, не должно волновать Антонио. Запланированная дата истечения контракта, возможно, станет очком в мою пользу. Уверена, он не прочь закрутить роман без обязательств.

И обычно я тоже была бы не против.

Но Антонио не просто сексуальный и опасный мужчина. За последние десять лет я сделала из него героическую, мифическую фигуру. Мечтала, что он влюбится в меня, будет покупать мне розы на рынке и приносить завтрак в постель.

Когда я была за тысячу миль от Венеции, когда он был далекой фигурой из моего прошлого, фантазии, которые я представляла - о нем, о нас, - были безопасны.

Теперь это не так.

Я не могу спать с ним; я не доверяю себе, чтобы ввязаться в это. А жизнь научила меня беречь свое сердце.

Я отстраняюсь от него.

– К сожалению, - говорю я, заправляя волосы за ухо.
– Мне не нравятся плохие мальчики.

– Жаль, - говорит он. Он допивает остатки вина и поднимается на ноги.
– Рад был снова увидеть тебя, Лучия. Мне было приятно пообщаться, и я рад, что ты вернулась домой. Но теперь, когда ты в Венеции, тебе придется следовать правилам.

На его лицо опускается маска. Антонио, которого, как мне казалось, я знаю, исчезает.

– Тициан принадлежит мне, и он останется у меня, - говорит король Венеции.
– Я буду закрывать глаза на твои преступления, пока они происходят в других местах. Только не в моем городе.