– В моей комнате что, собралась вся Эллада?

– Не вся, только лучшие из лучших, – ослепительно улыбнулась Доркас.

– Мы ждали тебя, – с искрящимся в глазах беспокойством сказала Ариадна.

– Ага, особенно Фоант, – фыркнула Доркас. – Так заскучал бедолага, что выпил три кувшина вина.

Из спальни донесся обиженный голос:

– Всего лишь три чарочки!

– Знаю я эти твои чарочки, – хмыкнула Деми.

Подивилась в очередной раз: действительно знает. Помнит.

– Кажется, ты задолжала нам парочку объяснений, – заметил Никиас, когда все инкарнаты вошли в комнату вслед за ней.

И пока остальные рассаживались на скамье и кровати, на которой разлегся Фоант, он изваянием застыл у двери. Рассказывая, Деми чувствовала себя древним оратором в окружении желающего послушать его народа.

– Медея? – воскликнула Ариадна. – Из всех людей этого мира ты обратилась к Медее?! К той, на чьих руках кровь невинных? Много, очень много крови…

– Она, возможно, единственная, кто мог мне помочь. Иногда цель оправдывает средства, Ариадна.

Та отвернулась, не желая продолжать спор.

– И что? – облизнув губы, нетерпеливо спросила Доркас. – Она научила тебя воздействовать на атэморус?

Деми, хмурясь и отводя взгляд, рассказала о том, что произошло в Элевсине.

– И это все? – разочарованно протянула Искра Геи. – Ты просто его прогнала? Зная, что в тебе заключена такая сила?

– А что бы сделала ты?

За нее ответил Никиас:

– Я бы заставил атэморус сражаться за меня. Призвал бы их, создал бы целую армию и натравил ее…

– На Ареса? Ты правда думаешь, что мне это под силу?

Никиас долго смотрел на нее.

– Если кому-то и под силу, то тебе.

Доркас, откидываясь на кровать, протянула приглушенное «оу!» и многозначительно переглянулась с Фоантом. Щеки Деми запылали, но взгляд от Никиаса она отвела не сразу.

Ариадна, что, хмуря брови, глядела прямо перед собой, решительно мотнула головой.

– Ты правильно сделала, что ушла.

– Не знаю. Я в этом не уверена. Просто…

– Просто уничтожение нескольких атэморус не стоит того, чтобы пятнать свою душу тьмой. Ты не представляешь, каково это. Не знаешь, к чему это может привести.

Деми и впрямь не знала, но до сих пор помнила то ощущение неправильности происходящего, накрывшее ее с головой. Чувство, будто что-то в ней неотвратимо менялось. Будто тьма, которую она вытягивала из атэморус, стылой и темной болотной водой наполняла ее естество.

– Есть еще кое-что. Я вернула память, и обратного пути для меня теперь нет. Больше никаких дневников и никаких побегов от реальности. Забвение будет ждать меня лишь в конце пути, а до тех пор… – Она покачала головой. – Я буду помнить каждую свою ошибку, и пусть это звучит трусливо, возможно, возвращение памяти – одна из них.

– Не говори так, – тихо сказала Ариадна.

Деми порывисто к ней развернулась.

– Доркас и Никиас правы, в моих руках сила, способная или уничтожить атэморус, или заставить их примкнуть к воинам Зевса вместо того, чтобы нападать на людей. А я не могу. Я слишком отчетливо помню, каково это – обращаться к этой силе, и это мешает мне…

– Снова ее призвать, – кивнул Никиас. – Потому и я так редко снимаю маску. Потому не сражаюсь в Эфире. Что для других проявление трусости, для меня…

В комнате повисла звенящая тишина. Все взгляды теперь были направлены на Никиаса.

– Та тьма, что вырывается из тебя… – Деми содрогнулась, воскрешая в памяти это видение. – Она что-то меняет в тебе, верно?

– Каждый раз, как забирает чью-то жизнь, – пустым голосом ответил Никиас. – Вот почему, наверное, в каждой новой моей инкарнации бреши лишь разрастаются.

– Откуда ты…

– Как и ты, повзрослев, я узнал о тех, кто страдал от похожей напасти. О себе.

Долгий взгляд глаза в глаза, а в нем – столь хрупкое понимание. Друг друга. Общности их жизней. Схожести их странных сил…

Тонкая нить, протянувшаяся между ними в тот момент, когда открылась правда о Пандоре и пифосе, стала крепче. Деми ощущала ее так отчетливо… В этот миг она и вовсе ощущала только ее. Ирреальное, зыбкое видение: они вдвоем на призрачном мосту, и никого рядом, никого больше.

Еще миг, и эфемерное чувство единения померкло. Но память Деми его уже не сотрет.

– Тьма имеет свойство возвращаться и оставлять в тебе след, – глухо сказал Никиас, не отводя взгляда. Чувствовал ли он хоть толику того, что чувствовала она? – Ариадна права. К черту армию – очередную армию, которая все равно не сможет ослабить Ареса и переломить ход войны. Она не стоит такой цены.