Глаза Ариадны сверкнули, она подалась вперед.

– Нитью Ариадны. – Она смутилась, оттого что использовала понятие, включающее ее собственное имя. – Сверкающую нить воспоминаний, которая выведет тебя из лабиринта темноты.

– Медея думает, что это меня сдерживает. Что мои привязанности ослабляют меня.

– О, я совершенно не удивлена, – фыркнула Цирцея. – Могу представить, как соблазнительны ее уроки, что обещают тебе едва ли не безграничную власть над собственным даром. Однако царицы чудовищ известны тем, что от своей силы сходят с ума.

Ее образ, ее фантом поблек, чтобы мгновением спустя растаять. Такие как она не прощались. Воцарившуюся в комнате тишину нарушил Никиас:

– Что будет после того, как ты овладеешь своим даром?

Ответить на этот вопрос сложнее всего. Но не оттого, что Пандора не знала ответа.

– Я отправлюсь в Эфир.

Доркас округлила губы, стрельнула взглядом в сторону Ариадны.

– Я отправлюсь с тобой, – вдруг сказал Никиас.

– Ты не обязан…

– Знаю. Но хочу. Хватит бежать от самого себя. Хватит прятаться. Если ты, девушка, которую я прежде винил во всех грехах, готова шагнуть в самую бездну, но помочь Зевсу победить… какое я имею право оставаться в стороне?

Губы Пандоры сами собой растянулись в улыбке.

– Сейчас, значит, не винишь?

Ответом ей снова был долгий, проникновенный взгляд. Никиас не был хорош в словах и не разбрасывался ими понапрасну. Но в его глазах Пандора прочитала то, чего так хотела.

– И я, – дрогнувшим голосом сказала Доркас. – Я с вами. Я же Искра, в конце концов.

Пандора качнула головой.

– Вы не обязаны рисковать для того, чтобы стать моей поддержкой. Мне достаточно понимания, что она у меня есть.

– Брось, ты же будущая повелительница тьмы и укротительница монстров, – нервно хохотнула Доркас. – Рядом с тобой нам точно ничего не грозит.

Ариадна прерывисто вздохнула:

– Я, прости, не пойду.

Пандора улыбнулась ей:

– Я знаю.

Первой, крепко обняв ее на прощание, спальню покинула Ариадна. Доркас – следом за ней. Никиас направился было к выходу, но у порога остановился.

– Ты и впрямь никогда не сдаешься, верно? – тихо спросил он.

Пандора бездумно рисовала на стекле лабрис. Замерев при звуке голоса Никиаса, она развернулась к нему.

– Если свою душу мне уже не спасти, я хочу изменить память людей о себе. Память о Пандоре. Пусть она будет глупой, любопытной женщиной, которая легко поддалась соблазну. Но не той, что поможет Аресу завоевать Олимп, попутно уничтожив миллионы жизней.

– В новой жизни ты даже не вспомнишь, кем была.

Пандора вскинула голову, в упор глядя на Никиаса.

– Ты считаешь, это важно?

Он лишь пожал плечами. Легкий способ не отвечать на вопрос.

– Это неважно. Я просто хочу однажды, проснувшись в Алой Элладе, увидеть голубое небо над головой.

– Да, я могу это понять. Если бы кто-то сказал мне, что моя тьма поможет мне победить Ареса… Но она бессмысленна, как и все мое существование.

– Но при этом ты хочешь отправиться вместе со мной в Эфир.

– Чтобы сделать то, что я должен был сделать уже давным-давно. Ты жертвуешь своей душой. А я был настолько труслив – да, это все же трусость, – что не мог пожертвовать своим телом. Пусть в следующей инкарнации на мне не останется живого места, а из трещин будет постоянно вырываться тьма… – Никиас вернул Пандоре ее собственные слова, сопроводив их призрачным намеком на улыбку: – Оно того стоит.

Она улыбалась ему, прижимая к груди руку. Взволнованная, охваченная вихрем противоречивых чувств, медленно подошла. Их взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу, перевиты в один жгут.

– Я не знаю, что будет с нами в будущем, но хочу, чтобы ты услышал это от меня. Ты не должен себя винить за тьму в собственной душе. Ты не обязан носить маски чудовищ. Ты – не чудовище, ты – не один из них.

– Но ведь и они свою судьбу не выбирали, верно? Изуродованная Цирцеей Сцилла, которую возненавидел весь людской род. Брошенные родителями Лернейская гидра, Орф и Цербер. Минотавр, рожденный Пасифеей от противоестественной связи с божественным быком. Сын, которого она боялась и стыдилась.

– И все же часть из них свое место, свой дом нашла. Может, Медея и вовсе не приручала чудовищ? Может, они просто нашли человека, который не будет ни бояться, ни стыдиться их? Не будет считать их чудовищами? Который захочет быть рядом?

«Может, все, что тебе нужно, найти такого человека? Или же признать, что он уже… есть?»

Глаза Никиаса вспыхнули, будто он смог прочесть то, что пульсировало в голове Пандоры.

– Ты правда не боишься меня? Не считаешь меня монстром, уродом, исчадием?