Несмотря на всю ее колдовскую силу, на опыт и мудрость, что она накапливала не годами, не десятилетиями – веками, ей, казалось, неловко было подчеркивать собственную исключительность, свое отличие от других.

– Есть инкарнаты, отмеченные божественным прикосновением, чьи души проносят в себе дары в следующие жизни. Другое благословение богов – пронести сквозь века опыт, знания и память. После того, как был открыт пифос, а ты… Пандора исчезла, мой дар оказался слишком важен для богов. Тогда сам Зевс благословил меня, словно впечатал искры магии в мою душу. Дионис же наградил меня способностью хранить воспоминания о прошлых жизнях.

Деми задохнулась от мысли, что находится рядом с девушкой, дважды благословленной богами. Девушкой, которую любил бог. Впрочем, наверняка их чувства остались в далеком, далеком прошлом. Да и представить Диониса однолюбом сложно. Скорее он ветреный и смешливый, каким в ее сознании сохранился их общий сын Фоант.

Обиду на бога в Ариадне Деми, впрочем, тоже не чувствовала – об обратном говорила и блуждающая теплая улыбка на ее губах. Умела ли Ариадна вообще таить на кого-то обиду?

А ведь и у Пандоры было свое особенное прошлое. Если мифы не врали, она была возлюбленной самого титана. Как же его звали?..

– А что с моей семьей? – волнуясь, спросила она.

Странной казалась сама мысль о том, что в Древней Греции, которую тогда еще не успели окрестить Алой Элладой, у нее была семья.

– Забудь ее. Они о тебе забыли.

Голос Никиаса распорол пространство, словно острое стальное лезвие. Деми вздрогнула, только сейчас вспомнив, что все это время он стоял позади. Наверное, в каком-то смысле ее память оберегала свою хозяйку: она чувствовала кожей нежелание Никиаса находиться здесь.

Рядом с ней.

– Не слушай его. – Ариадна бросила на Никиаса взгляд, полный упрека. – Не знаю, что стало с Эпиметеем и сохранил ли он память о прошлом… И мне жаль, что современные греки едва ли помнят о вашей дочери Пирре. А ведь именно она вместе со своим мужем Девкалионом стояла у истоков появления нового человечества.

В висках Деми запульсировала кровь. Ее дочь…

– Пирра и Девкалион оказались единственными, кто выжил после Великого потопа, – продолжала Ариадна. – Легенды говорят, что сам Зевс хотел таким образом погубить людской род. Выбирая тех, кто все же достоин спастись, он выбрал именно Девкалиона, сына титана Прометея и океаниды Климены. Зевс велел ему построить ковчег и приготовиться к долгому плаванию. Но знаешь… Я думаю, причина того, что вину за Всемирный потоп греки возлагают на Зевса, – суеверный страх людей перед богами, страх получить наказание от них за свои грехи. Ведь каждый человек в глубине души понимает, что так или иначе грешен.

– Не замечал за тобой склонности к философствованиям, – обронил Никиас.

– Как бы то ни было, твоя дочь и Девкалион, за чистоту своих душ получив благословение Зевса, спаслись от Всемирного потока, который так и назвали Девкалионовым. И именно на их плечи легла священная миссия возродить человеческий род.

Деми покусала губы, охваченная странными эмоциями.

– Не бог весть как они справились, а? – хохотнул Никиас, однако в его голосе не было смеха, только яд.

– Ненавидишь весь человеческий род, а? – передразнила Деми.

Может, и не самое лучшее решение – дерзить эллину, от одного вида которого ей становилось не по себе. Однако речь шла о ее дочери. Пускай она совсем не знала Пирру и была слишком молода даже для подобия материнского инстинкта, но чувства, вспыхнувшие внутри, вылились в стихийный протест.

Никиас сосредоточил на ней взгляд синих глаз. Как столь яркие, пронзительные, они могли выглядеть такими опасными?

– Не ненавижу, но презираю. Они так ничего и не поняли. Да, большинство людей лишены божественного благословения, которое позволило бы им сохранить память об их прошлых жизнях, но они всегда могут учиться на ошибках других. И на своих же собственных, хоть и не зная этого, ошибках. Но зачем? Для этого ведь надо думать.

– Ты несправедлив, – негромко, но твердо сказала Ариадна. – Нечестно говорить за всех людей в этом мире.

Никиас был слишком вспыльчив, чтобы вести спокойную полемику. Слишком убежден в своей правоте и нетерпим к чужим аргументам. Он подтвердил ее мысли, грубовато оттеснив плечом, чтобы увеличить расстояние между ними. Однако не ушел совсем, а маячил рядом. После нападения эриний Никиас, кажется, готов был не отходить от Деми ни на шаг. С любым другим парнем и в любой другой ситуации подобное внимание ей, может, и польстило бы…

– Ты говорила о забвении… – тряхнув головой, чтобы вытрясти из нее посторонние мысли, произнесла Деми. – Я могла выпить из реки Леты и забыть свою прошлую жизнь?

– Могла бы. Возможно, даже сделала это. Однако такая версия не объясняет барьер в твоей памяти, преодолеть который не смогла даже горгона. Не объясняет печати, которую разглядела Сфено.

– И не объясняет моей амнезии, – тихо продолжила Деми.

Харон наконец объявился в Акрополе вместе с Кассандрой. Пророчица почти сразу же скрылась в своем «кабинете», лишь бросив, что не будет сопровождать Деми.