Выражение её лица поражало необыкновенной нежностью; она точно растворилась в ней, в этой чувственной женской нежности, превратившись в один большой цветок, цветок любви. Филон потерял голову.

— Ничего подобного я не испытывал за всю свою жизнь.

— Уж так и ничего? — игриво усмехнулась она.

— Клянусь Афродитой!

— Ради всех богов — не торопись! Иначе тебя ненадолго хватит, друг мой.

— О сладость! Августейшая роща! Я счастливее самого бога!

— Я рада за тебя, дорогой!

С его уст сорвался стон, перешедший затем в затухающее рычание; она захлопала ладонью по его спине, увещевая:

— Тише, тише! Ты поднимешь на ноги всех моих служанок.

Не испытанное доселе наслаждение перехватило его дыхание и лишило сил, но это длилось недолго. Сознание, на миг покинувшее его, возвратилось. Однако он себе казался пустым, как амфора, из которой до капли все выцедили. Про себя же он отметил, что ноги её вытянуты и теперь уже не он, а она целует его, и лицо её с закрытыми глазами, в ворохе распущенных волос, одухотворенное любовью, изумительно прекрасно.

До самого рассвета продолжались их любовные утехи.

Усталые и опустошенные, лежали они рядом на широкой голубой постели. И каждый был занят своими мыслями. Она думала: "Как тихо! Как покойно и хорошо! Ничего не надо". Филон думал: "Я добился любви царицы. Кому такая удача выпала в жизни? Теперь и умереть не страшно. Ибо я испытал все".

Он склонился над ней и посмотрел в её умиротворенное тихое лицо. Он прошептал:

— Прекраснейшая, я хотел тебе сказать… Ты слышишь меня?

— Слышу, — прошептала она, не открывая глаз.

— Располагай мною, как тебе вздумается. И знай — Филон исполнит любое, даже самое невозможное, твое желание.

Длинные черные ресницы задрожали и слегка поднялись. Она взглянула на него все равно что чистое утро.

— Ты хочешь сказать, что твоя жизнь принадлежит мне?

— Да, царица.

— И ты говоришь, что исполнишь любое, даже нелепое, мое желание?

— Да, прекраснейшая!

— Ловлю тебя на слове. Вначале поцелуй сюда. — Она указала пальцем на ямочку на горле, поверх ключиц, и он с удовольствием исполнил её желание. А теперь внимай, друг милый. Если твоя жизнь принадлежит мне и я могу распоряжаться ею как хочу, так я и распоряжусь. Вот что, Филон. Я возвращаю тебе твою жизнь! Я тебе её дарю! И ничего от тебя не требую. Никакой платы. Живи, Филон! И делай свои дивные статуэтки. Но знай, мы уже более никогда не будем вместе. Я запрещаю тебе искать со мною встречи.

Это была поистине царская милость. Филон был потрясен, но не хотел уступать ей в благородстве и щедрости. Он сел на колени и, сверху смотря на лежащую женщину, прикрытую голубой тонкой простыней, сказал:

— Я не уйду отсюда, пока не услышу твоего желания, которое должен исполнить. Я так решил. Пусть даже я умру за тебя, милая царица. Повели.

— У меня нет желаний.

— Это неправда.

— Сегодня у царицы нет желаний, — повторила она, как маленькая капризная девочка. — Я ничего не хочу, кроме одного — лежать и не двигаться. Ни о чем не думать. Никого не видеть. Остаться одной, — шептала она, снова закрывая глаза.

Он же, как демон-искуситель, напомнил:

— Твоя сестра Арсиноя и Антоний. Вот от кого тебе беда!

Это было уже слишком. Она поморщила нос и произнесла с легким раздражением:

— Не надо мне напоминать об этом, Филон. Не надо. Я не хочу никому зла. Если бы только оставили меня в покое. Если бы меня только не трогали! Что им всем до меня? До моего Египта? Ведь я не лезу в их дурной Рим! Я не требую золота, пшеницы, драгоценных камней! — Она резко села, сдернула простыню, чтобы не путалась в ногах, и встала на ковер.

Филон смотрел на неё с восторгом. Голая, она была чудо как хороша. "Божественная Исида! — молил про себя Филон. — Ты подарила мне женщину, ради которой я готов на все, а она этого не желает. Научи, как помочь ей. Я знаю, что она нуждается в защите".

Царица подошла к окну и отдернула занавески. Свежий утренний ветерок дунул ей в лицо и заставил зажмуриться, но пахло, так чудесно пахло росистой листвой и травами, что невозможно было надышаться.

Филон подошел сзади с распашной туникой и накинул ей на плечи. Она молчаливой улыбкой поблагодарила его. Он шептал:

— Не оставляй Арсиною. Пока жива, она не даст тебе покоя.

Все ещё не соглашаясь, она отрицательно покачала головой. Это задело его самолюбие. Он решил настоять на своем.

— Погляди, как высоко! Если ты не позволишь мне ехать в Эфес, я брошусь вниз.

— Безумный Филон! Это ребячество.

— Я так тебя люблю!

— Но это совсем не значит, что надо разбивать себе голову. Будь благоразумен!

— Прекраснейшая, ты забыла наш уговор.

Она посмотрела на него пристально и, вздохнув, отошла от окна. Неожиданно она решила ему уступить.