— Уговор так уговор. Ты мужественен и храбр, мой Филон. Мне это нравится. Кому как не героическим мужчинам совершать подвиги? Если ты хочешь быть полезным Египту, спасти его от ромеев, от Антония, от Арсинои, а главное, от междоусобицы, то действуй! Кстати, вот и возможность отомстить за напрасно пролитую кровь доблестного Ахиллы и за свое бегство… Антоний без Арсинои не посмеет двинуться на Египет. У него не будет для этого причин. Да и Октавиан не дремлет. Они следят друг за другом, как хищники, ожидая, когда кто-нибудь из них сделает опрометчивый шаг.

— Клянусь тебе, царица, — воскликнул Филон пылко. — Я отправлюсь в Эфес и освобожу тебя от сестры твоей. А потом, если прикажешь, настанет черед и для ромея.

— Его лучше не трогать. Я бы не хотела подвергать тебя ещё большей опасности. Пусть лучше ромейский триумвир останется жить. Чашу смерти он выпьет, как и каждый из нас, в свое время. А тебе, коль ты отправляешься в храм Артемиды, я дам вот что…

Клеопатра подошла к полированному столику из темного дерева; на нем стояла шкатулочка, облицованная слоновой костью, она достала из неё серебряный перстень с зеленым камнем и передала ему.

— Пусть этот заговоренный перстень станет твоим талисманом и защитой в пути.

Филон посмотрел на перстень и разглядел филигранно выполненную змею, как бы оплетающую камень по овалу и кусающую себя за хвост.

— Уроборос! — проговорил он торжественным шепотом.

— Это мой тайный знак.

— Одно — это все! — Филон назвал формулу данного эзотерического изображения.

Клеопатра с любопытством посмотрела на него; он спокойно, с достоинством выдержал её взгляд. Она решила, что он знает больше чем надо.

— Ты знаком с "Вечным деянием"?

— Я не посвящен в таинства жрецов. Но изучал надгробные памятники и склепы и часто видел там Уробороса.

— Если ты покажешь его кому следует и проговоришь то, что сейчас сказал, ты получишь помощь, в которой нуждаешься. Никто не оставит тебя в беде. Кроме этого, он поможет тебе избавиться от колдовских чар, которые будет насылать на тебя моя сестра, а она очень сведуща в искусстве Гекаты. В порту ты покажешь перстень кормчему галеры «Ника».

— Родосцу Серепе?

— Ты и его знаешь? — удивилась Клеопатра, а сама подумала: "Слишком много совпадений. Это недобрый знак. Недаром сердце щемит. Ах, если бы можно что изменить! И не посылать его… не посылать".

— Серепа покупал у меня партиями статуэтки и отвозил их на продажу в Милет.

Клеопатра сказала:

— На этот раз он доставит тебя в Эфес, а оттуда снова возвратит в Александрию. Только будь осторожен. Никто, кроме Серепы, не должен знать, что ты от меня. И что у тебя Уроборос. Знай, если он попадет в чужие руки, это может стать для тебя несчастьем. Я бы не хотела, чтобы это произошло. Уробороса ты должен возвратить только мне.

Филон поцеловал перстень, как святыню.

— Будь уверена, царица! Я не выпущу его из рук. И никто не узнает, что он от тебя. Я сохраню все в тайне.

— О мой храбрый и мужественный Филон! — проворковала с нежностью Клеопатра, обвила его шею руками и прижалась к его груди; она приподняла лицо и подставила свой полуоткрытый рот для последнего поцелуя.

Филон с жаром поцеловал её. Она отстранилась.

— Тебе пора. Ты должен идти. Да сопутствует тебе удача!

Скрежет поднимаемой каменной плиты отвлек Дидима от размышлений. Он с напряжением стал вглядываться в образовавшуюся черноту проема. Наконец мелькнуло что-то живое и на свет божий явился Филон. Деревянные створки за ним бесшумно затворились.

Молодой скульптор двинулся по аллейке размеренной поступью. Он высоко и гордо держал голову и щурился от утреннего солнца. Слабая улыбка играла на его губах. Он вдыхал в себя свежий воздух обеими ноздрями и всем своим видом выражал умиротворенность и довольство.

Совершенно не спавший эту ночь, сердитый Дидим поднялся с камня, на котором сидел, и направился через лужок наперерез Филону, прихрамывая на ушибленную ногу.

Филон заметил его не сразу, а когда тот подошел совсем близко, добродушно усмехнулся и спросил:

— Один бродишь?

Счастливый вид молодого скульптора был неприятен Дидиму, он ответил ворчливо:

— Будто ты не один. Выгнали, что ли?

Филон с удивлением поглядел на него. Самолюбивый от природы, он имел привычку хвастать своими победами над женщинами, однако на этот раз у него хватило здравого смысла ответить уклончиво: