— Ах, негодник! Подглядывать?

— Что ты, дяденька! — взмолился тот; на вид ему было около тринадцати лет. — Я ищу свою кошку.

— Кошку?

— Ну да. Котеночка.

— Значит, это котеночек называется? На двух ножках, с титьками? Как вон та, видишь? — указал Дидим на свою мучительницу.

— Вижу.

— Иди к ней и покатай её. Как конь. Кентавр, понимаешь?

— Как это?

— Ты что, никогда не был лошадью?

— Не был.

— Тьфу! Ты что, никогда не играл в лошадь?

— Играл.

— Вот и сейчас сыграй! Пошел, живо! — И он подтолкнул его в спину.

Мальчишка подбежал к девушке и встал против её. И пока он говорил, у неё был широко открыт рот: видимо, она безудержно хохотала. После чего, к удивлению Дидима, мальчишка опустился на четвереньки, девица забралась ему на спину, шлепнула его по заду, тот проржал жеребенком и пошел вышагивать со своей живой ношей под переливчатый её смех.

— О боги! — проговорил Дидим, радуясь, что так легко отделался от обоих, выбрался из кустов и пустился догонять Филона и женщину.

Он видел издали, что они подошли к деревянной двери в стене. Дверь открылась вовнутрь, образовался черный прямоугольник. Женщина и Филон вошли в него, и дверь снова восстановилась на своем месте.

Когда Дидим подошел ближе, раздался скрежет, и большая каменная плита, скользнув сверху, загородила дверь. Теперь перед ним была сплошная каменная стена без всякого признака дверного проема.

Дидим поднял голову и поглядел на открытые окна. Они располагались высоко над землей, и без лестницы до них добраться было невозможно.

Опочивальня Клеопатры была построена вскоре после ромейской войны и представляла собой отдельное, хорошо защищенное здание, похожее на крепость. Она была соединена с дворцовым ансамблем отдельным крытым переходом, который, как и полагалось, денно и нощно охранялся стражей.

Со вздохом сожаления отошел Дидим от стены и присел под развесистым деревом, росшим поблизости. Вначале от огорчения он не знал, что предпринять, и уныло глядел на видимые сквозь листву мерцающие звездочки. Взгляд остановился на нижнем суку, который протягивался в сторону окон опочивальни. Дидима осенило: если влезть на сук, не удастся ли тогда добраться до подоконника?

С большим трудом ему удалось подняться на первый толстый сук. Однако до окна было высоко, и, отдышавшись, он влез на два сука повыше. Теперь оконный проем был на уровне его плеч, и он увидел в черной глубине огоньки, но добраться до подоконника не мог: сук был слишком тонок, чтобы выдержить тяжесть его тела.

Шевельнувшись, он расслышал легкий треск и подумал: "Как бы не свалиться". Ненароком глянул вниз — и обомлел: прямо под ним стояла женщина в ленточном одеянии и черной маске на лице. "Нашла все-таки", — подумал он о девчонке, однако скоро определил, что ошибся. К женщине подошел мужчина, обнял её, и они принялись страстно целоваться.

Дидим боялся пошевелиться, ибо от малейшего движения сук под ним начинал угрожающе гнуться и потрескивать. Теперь он сожалел, что так высоко поднялся.

— Давай тут. Под деревом, — сказал мужчина.

— Обожаю под деревом, — сладострастно проговорила женщина.

"Господи, — взмолился Дидим, — отправь их куда-нибудь на лужок. Почему они избрали это дерево! Я свалюсь!"

— Слышь, — говорит мужчина немного погодя, — я тебя узнал. Ты — Дафна.

Женщина приглушенно рассмеялась.

— О Ксанф! Если и узнал, должен был молчать. Неужели так трудно угодить женщине?

Ксанф похохатывал и твердил:

— Ты — Дафна. Я сразу догадался, как только ты согласилась у дерева.

Женщина даже рассердилась:

— Ну что ты, как дурачок, заладил одно и то же: узнал, узнал. Легче стало?

— Легче, — смеялся Ксанф.

— Коли легче, тогда приступай!

— Как приступай? Вот так, стоя, что ли?

— Ты же знаешь, что я обожаю стоя. Прижми меня к дереву и начинай.

— Да получится ли? Мне это как-то непривычно.

— Ты меня удивляешь. Что тут спрашивать? Ближе, ближе, Ксанф! Все делаешь как надо. Премило, Ксанф! А говорил, что не получится.

"Господи! — стонал Дидим. — Сук трещит. Убери их ради Исиды".

— О Ксанф, голубчик мой. Молю тебя: не расшатывай дерево.

— Тебя не поймешь, — тяжело дыша, отзывался Ксанф. — То начинай, то не расшатывай. Нет, голубушка, теперь меня не остановишь!

Дидиму было неудобно стоять не двигаясь: затекли ноги, заныла спина. Он попытался спуститься пониже, вытянул ногу, перенес вес своего тела на другую и поскользнулся, сук треснул и переломился. Потеряв опору, несчастный Дидим полетел вниз, отчаянно цепляясь за ветки, какие пришлись под руки. Однако это его не спасло, хотя и несколько замедлило и смягчило падение. Он пролетел, как мешок, мимо стоявшей у ствола парочки и ударился оземь, но, не чувствуя боли, проворно откатился к кустам акации и замер, лежа на земле, едва дыша.