Для Джонатана же вид ее нового домашнего платья еще более подтвердил правильность принятого им решения.

— Я могу предложить вам, Александра Синклер, собственную сделку, — сказал он спокойно.

— Я сказала вам, что я… — начала она протестовать.

— Даже вы не можете больше отрицать того, что существует между нами. — Его зеленые глаза тепло всматривались в бездонные глубины ее тревожного взгляда. Тень улыбки мелькнула на его губах. — Наступило время посмотреть в глаза правде и, заказав музыку, заплатить оркестру.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Хотя ее разум приказывал ей бежать, тело отказывалось подчиняться этому приказу. И почему вспышки пламени, которые так пугали ее, вместо того чтобы отступить, приблизились?

Ей показалось, что слова, которые произнес вслед за этим Джонатан, прозвучали откуда-то из дальнего далека.

— Я говорю о браке.

— О чем? — Должно быть, решила Алекс, она плохо его расслышала.

— Мы собираемся пожениться, — проговорил он. — И притом возможно скорее.

— Вы… вы не можете говорить об этом всерьез, — запинаясь, сказала она. Ее глаза округлились и выглядели как два блюдца, а ноги стали подкашиваться.

— Я никогда не был более серьезен, чем сейчас, — заверил он ее.

— Но это же невозможно! — Она, все еще не веря услышанному, покачала головой. — Как вы можете желать, чтобы я стала вашей женой? Мы знаем друг друга так недавно, и к тому же я ваша экономка.

— Я найду другую.

— Вы всегда думали обо мне самое плохое, — напомнила она ему, пытаясь осмыслить его ошеломляющее предложение. — Для вас я просто обычная воровка, ссыльная заключенная, привязанная к вам на семь лет. С какой стати вы хотите дать мне ваше имя?

— Ну а как вы сами думаете? — спросил он ее в ответ. — Я хочу вас больше, чём когда-либо хотел любую другую женщину. И ваша страсть разгорается, как и моя.

— Нет! — но это прозвучало неубедительно даже для нее самой.

— Вы моя, Александра.

— Действительно, ваша, — насмешливо-презрительно ответила она. На ее лице появился злой румянец, когда она бросила ему обвинение: — Вы хотите меня только в вашей постели!

— Я не отрицаю. Но дело-то идет дальше этого. Я мог бы овладеть вами сегодня вечером, и никто бы об этом, не узнал.

— Но тогда почему вы не поступили так? — возразила она, поднимая руку и сердито смахивая единственную слезу, катившуюся по ее гладкой, по-расневшей щеке.

— Да потому что, черт побери, мне нужно от вас ольше, чем это!

У нее перехватило дыхание, когда его руки внезапно легли на ее обнаженные плечи. Дрожа, она откинула голову назад и уставилась на него со смесью замешательства, страха и удовольствия — удовольствия столь сильного, что это испугало даже ее самое.

— Я хочу вас целовать! — сказал он, и лицо его стало опасно мрачным.

— А этого, сэр, ни один мужчина от меня никогда не добьется! — нанесла она встречный удар.

— Этого добьется вот этот мужчина, — клятвенно заявил Джонатан. Он крепко прижал ее к себе, и его пальцы впились в ее податливое тело. — . Телом и душой вы принадлежите мне!

— Вы не владеете мною, Джонатан Хэзэрд. Для вас я, может быть, и движимое имущество, но это все же не дает вам права…

— У меня есть полное право. И клянусь всем святым, вы будете моей женой.

— Вы действительно вступите в подобный брак? — решительно спросила она, всеми силами стараясь не обращать внимания на свое дикое сердцебиение. — В конечном счете я осужденная.

— А я — американец. — Губы его подрагивали, а взгляд скрывал теперь проказливую улыбку. — Мы хорошо подходим друг другу. Вы не станете этого отрицать?

— Это — безумие, — сказала она, прерывисто дыша.

О Господи, этот мужчина лишился разума. Либо это так, подумала она, либо он ведет некую хитрую игру.

— Называйте это как вам нравится, но никуда не уйти от того, что нам предназначено быть вместе.

— Я не могу выйти за вас замуж.

— Вы можете, и вы выйдете.

— О нет! Боже, я… я даже не знаю вас! — Она почувствовала, что ее охватывает паника. Правда, она не могла бы сказать, результат ли это его клятвы владеть ею или ее сомнений в том, можно ли допустить это.

— У нас впереди целая жизнь, чтобы узнать друг друга.

Руки Джонатана заскользили вниз, и он обнял ее стройную талию. Он взглянул в глубь ее глаз: