— Нет, это нЭвозможно, — пропыхтел инструктор и вновь потянулся к сигаретам, — ЛЭна, можно?

— Можно, — хрюкнула я, сдерживая смех.

— Что? — наехал он на водителя, который даже не посмотрел в его сторону, — Она разрЭшила! — вновь похвастался он, зажимая между пальцев хрупкую никотиновую палочку.

Затянувшись, инструктор подобрел на пару градусов и доверительно сообщил, сидящему за рулем:

— Вова, единствЭнную машину, которую тебе стоит водить, — он сделал интригующую паузу, выдыхая в окно дым, — Это Дэу Матиз, Вова!

Вова хранил гробовое молчание и на провокацию разумно не велся, подозревая, что тогда вездесущего кавказца, скорее всего, будет просто не заткнуть.

Какое-то время все шло действительно прекрасно, пока мы не приблизились к перекрестку со светофором. Пристроившись в конце автомобильной колонны, мы выжидали каких-то несколько секунд красного света и когда пришло время трогаться с места, машина взяла и заглохла.

— Ну все, пистЭц, прЫехалЫ, — инструктор красноречиво шлепнул пальцами по панели и обернувшись ко мне, велел, — ЛЭна, мИ вИходим!

Сзади сигналили машины. Вова ничего не предпринимал. А инструктору, кажется, было плевать и на разрывающие улицу сигналы, и на Вову, он собирался уйти к чертовой матери, прихватив меня с собой, вернуться в здание автошколы и написать заявление на увольнение.

— ВИходим, говорю! — повторил он и открыл дверь.

— А может не надо? — робко поинтересовалась я.

— Ладно, — смилостивился он и захлопнул дверь, — Уговорила, — стряхнул пепел в окно и выдохнув, уже спокойно велел водителю, — Заводись потихоньку и на светофоре направо.

Вова кивнул. Вова завелся. Вова включил левый поворотник…

***

Жарко просто невыносимо, все еще печет в горле от глотка, сделанного из его кружки. Цветомузыка то и дело проходится лучом прожектора по моей спине, а пальцы шаловливые сжимают мою коленку под длиннющей барной стойкой с парочкой крепких шестов и скачущим барменом с шейкером у другого края.

— Тебе уже есть восемнадцать? — спрашивает, вернувшийся к нам бармен и перехватив мой опустевший стакан, делает серьезный вид, но ему-то с его внешностью надо не коктейли месить, а в каком-нибудь фильме для взрослых сниматься.

— Есть, не волнуйся, — отвечает за меня Сергей и не очень добро сверлит мужика за стойкой взглядом, мне вообще нравится то, как он ловко и почти незаметно ограждает меня от разгоряченной толпы, которая то и дело пробивается к стойке, перехватить парочку стаканов и снова унестись на забитый танцпол.

Опрокидываю новую рюмку, почувствовав, как шибануло в череп, и неистовая горечь разбавляется сладостью, когда Сережа без предупреждения наклоняется и впивается в губы. Неуклюже пихаюсь, но больше так… несерьезно, опасаясь слететь с высокого стула, и его ладонь стремительно перемещается выше, оставляя в покое колено. Во мне вдруг просыпается какое-то дикое неуёмное желание упереть его в уголок и облапать везде, куда только дотянусь. Размыкаю губы, разрешая пробраться языку в тёплый влажный рот, и тут же зловредно щёлкаю зубами, прихватыватив за язык. Больно тяну на себя, удерживая какое-то время и отстраняюсь, несильно пихнув в плечо.

— Ты что, ревнуешь? — даже как-то неловко это спрашивать, но алкоголя во мне достаточно, чтобы начать нести что-то несусветное, много мне — трезвеннику-еще-позавчера нужно?

— Возможно, — не отрицает и опрокинув в себя такую же рюмку, пережидает какое-то время молча, а после невозмутимо добавляет, будто этого мало, — Ты всего лишь восемьдесят процентов всего времени у меня под рукой.

— А остальные двадцать что? — перекрикивая музыку, высунувшись из-за плеча Вани, спрашивает Тема, и судя по взгляду, у Сергея ладонь так и чешется отвесить ему подзатыльник.

Физическое насилие — это вообще то, чего ему не хватает последние несколько часов. Очень не хватает. Потому что сам меня одел, изменил имидж, а теперь бесится, что и другие стали обращать внимание на мою скромную персону. Ну, где логика? Поэтому мы отошли от изначального плана и как-только зашли в клуб, он сграбастал меня за руку и не отпускает ни на секунду от себя.

— А остальные двадцать она спит, — фыркает Сергей.

С полминуты залипаю в одну точку, подстраиваясь под поехавшую реальность, и спрыгиваю со стула. Цепляюсь за Сережу и тащу его на танцпол, сверкая голыми лопатками в вырезе майки. Оборачиваюсь, и моё вялое "Потанцуем, красавчик?" тонет в поднявшемся гуле голосов и звуке, разрывающем динамики колонок. На самом деле не слишком-то он и против. Жарко, алкоголь в крови плещется… Натурально колбасит под какой-то дикий ритм. Буквально сливаемся с толпой.

Где-то в самой середине танцпола цепляет за лямку майки. Подтаскивает меня к себе. Оборачиваюсь, вжимаюсь в него, и даже в разбавленных светом многочисленных излучателей потёмках вижу, что улыбается. Безумно, слишком уж восторженно, пьяно.

Хочется оплести его руками. Наверное, единственные стоим посреди бурлящей, движущейся живой массы. По спине то и дело мажут чужие ладони. Липну, хватаюсь за его рубашку и, неловко дёрнув головой, мажу губами по моей скуле. Цепляю за подбородок, фиксирую пальцами и уже тянусь к нему, как…