— Но племянник всё-таки появился, — подвела очевидный итог я.

— Ну, так залетела, — он пожал плечами и припечатал следом, — И всё, — если б мог, наверное, театрально руками бы развел, — Как говорит моя бабуля: «Трымай порты, ховайся у бульбу!»

— Что, аборт хотела сделать? — уточнила я, не сильно понимая белорусскую речь и даже смысл выражения в целом.

— Бабуля-то? — он издал смешок.

— Сестра, придурок! — улыбнулась я.

— Держи карман шире, — в его голосе слышалась улыбка, — Она из “чайлдфри” спешно прогрессировала в “яжемать”, скупила в ближайшем букинистическом магазине все книги по воспитанию и уходу за новорожденными и начала сидеть на форумах для будущих мам.

— А патлатый дружок? — улыбаясь, полюбопытствовала я.

— Патлы свои обрезал и давай за Оксаной носиться: «Тяжелое не поднимай, жестокое не смотри», — такой батя из него вышел, любо-дорого взглянуть.

— А ты? — неожиданно даже для себя, спросила я, — Ты никогда не хотел детей? Ну, своих.

Сережа посмотрел на меня сочувственно, как на деревенскую дурочку:

— Ты-то сама как думаешь, очень вяжется мой образ жизни с детьми? — усмехнулся он, поправляя на мне одеяло, сползшее от моей возни.

— Мне всегда казалось, что к тридцати ближе у вас наступает кризис среднего возраста и вас начинает тянуть к семейной идиллии, — немного подумав, я насмешливо добавило, — Именно в том возрасте, когда женщина, напротив, осознает, что одной лучше и вся эта сопливая чепуха, навязанная обществом, ей и даром не нужна. Парадокс.

— Я вообще детей не очень люблю, — честно признался он, — Это племянник ещё куда ни шло. И то — закинет мне его Оксана на выходные раз в месяц, а я потом высшие силы благодарю, что это не мой ребенок. Ну как, удовлетворил твое любопытство?

— Почти, — подняв голову, делаю задумчивое выражение лица, — А почему ты сказал, что сестра увлекающаяся, вся в мать?

— Потому что так оно и есть, — улыбка на его лице становится лишь шире, — Батька с мамой познакомился, когда она с транспарантами напротив местной администрации стояла, требовала власть сменить, очень уж она ей не нравилась. Он-то, как раз, по обратную сторону баррикад был, в администрации работал. Полюбили они, значит, друг друга — и сразу мамулю власть стала устраивать, — не сдержавшись, я издала смешок, заразившись его веселой улыбкой, — Зато перестала устраивать незаконная вырубка лесов. В Гринпис вступила, мясо перестала есть, соседке норковую шубу краской облила и на двери соседкиной маркером «убийца» написала. Отец только и успевал участковому «на чай» отстегивать. Потом у нее проблемы начались со здоровьем, из-за диеты ее вегетарианской, она как раз мною беременна была, и с «зелеными» завязать пришлось. Решила она книгу писать.

— Забросила? — уточнила я.

— Нет, — спокойной ответил он, — Написала, ее даже издали, — хвастливо заметил он, но после, немного смущённо и картинно пожаловался, — Только она мне до шестнадцати лет ее не показывала.

— В шестнадцать показала? — вновь уточнила очевидное.

— Нет, — очередной смешок и… — В шестнадцать я ее сам нашел. Понял, что сексуальная жизнь моих родителей была весьма насыщенной и батька у меня тот ещё затейник, — хмыкнул Сергей. — Пещеры желаний, нефритовые стержни, растекающееся по венам блаженство, слезы счастья и клятвы в вечной любви.

— Надеюсь, родителям ты это не сказал, — рассмеялась я.

— Почему не сказал? — удивился он, — Сказал! — радостно и следом добавил обиженно, — Но они не сильно обрадовались…

Мне много, о чем ещё хотелось спросить его, но я решила оставить это на другой раз. Он и так за сегодня сказал больше, чем за все время нашего знакомства, и я это очень ценила. Мне нравилось, что Сережа не боится открыться передо мной. Нравилась его искренность. Мой порочный избалованный мальчик, оказывается, может быть и таким.

— Отдохнула? — спросил он.

— Секс? — спросила я.

— А я уже передумал, — мстительно фыркнул Сергей. — Вставай. Поедем в парк смотреть на город почти что с высоты птичьего полета. А потом в парикмахерскую, ты обещала!

— А я-то надеялась, что ты забыл, — с сожалением произнесла я.

— Я ничего не забываю.

***

Билет на колесо обозрения стоил немало. Два билета вписывались в мой недельный бюджет, и я поймала себя на мысли, что раньше мне и в голову не пришло бы потратить столько денег на развлечение. Я привыкла экономить деньги. Особенно когда они были. В университете я перебивалась стипендией и редкими заработками, мечтая о том, что в будущем буду сорить деньгами направо и налево. Устроившись на работу, я осознала, что зарплаты мне хватает ровно на оплату квартиры и на то, чтоб не сдохнуть от голода, и сор деньгами отменяется на неопределенный срок. Иногда чуть ли не впроголодь сидеть приходилось, чтобы позволить себе обновить гардероб. Позже, конечно, зарплату подняли, стали премию начислять, но привычка экономить так и осталась.

Счастливый Сергей, подбежал ко мне, держа в правой руке две палочки с сахарной ватой.

— На, — он протянул одну мне. — Попробуй вкус детства.

— Нас примут за парочку извращенцев, — буркнула я, все же принимая из его рук лакомство.

— Коими мы, если подумать, и являемся, — пожал плечами мужчина, — Я тебя вообще сейчас облапаю. Или поцелую взасос, чтоб все видели, — с пугающей решимостью произнес он, — Что ты на меня так смотришь? Можно и оторваться напоследок, ты же умираешь.