— Нас, поручик. Видеть не хотели НАС. Привыкай.

До поручика меня «повысили» как раз после битвы с графом. Это произошло как-то само собой: был кадет — стал поручик.

Я не спорил.

Какая разница, как шеф меня зовёт?..

Вот прозвище «ручной стригой» — это было обидно.

— Сверни-ка вот здесь, — Алекс постучал Суламифь по плечу.

— Слишком узко, — буркнула та. — Не развернёмся.

— Ничего. Там сквозной проезд.

Нажав на педаль газа, стригойка заложила крутой поворот. Машину она вела так, словно это был не шестиметровый монстр, а лёгкая малолитражка.

С обеих сторон нас сдавили стены домов.

Знакомое место, — определил я. — Где-то в этих подворотнях находится «Заупокой».

В бар для нежити мы наведывались нечасто.

Меня здесь не любили.

— Останови, — скомандовал шеф в тот момент, когда лимузин почти коснулся дверцами стен. — А теперь открой люк.

Геленд протискивался за нами. Как терьер в узкую нору.

Хитёр шеф, — он уже вскочил на сиденье и торчал по-пояс в люке, направив револьвер в сторону преследователя.

Люка на крыше у мерса нет, а дверцы они теперь не откроют…

Выстрел прокатился по узкой шахте проулка, как шар для боулинга.

Подождав пару секунд, шеф выстрелил ещё раз.

Стекло пуленепробиваемое, — я наблюдал из салона, надобности в моей помощи пока не было. — Им остаётся или сдать назад, или ждать, пока у шефа не закончатся патроны. Или терпение.

После третьего выстрела стекло Геленда треснуло.

Ага, — я дёрнул уголком рта. — Шеф решил не мелочиться. Знаменитые в узких кругах «пробойники».

Дорого, зато надёжно.

Далее преследователи ждать не стали: выбив треснувшую лобовуху на капот, пассажиры геленда тоже принялись палить…

Алекс нырнул в салон, Суламифь тут же закрыла люк.

И всё равно грохот выстрелов побил все мыслимые рекорды.

— Едем?

Негритянка сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Нога её напряглась над педалью газа…

— Ещё нет.

А я смотрел в заднее стекло. Если у них такие же, как у Алекса, пули — скоро оно треснет.

Шеф тем временем освободился от крылатки, перезарядил барабан револьвера…

Сообразив, что он задумал, я положил руку ему на рукав.

— Давайте лучше я.

Он прав. Надо узнать, кто это такой борзый.

— А если у них серебряные пули? — спросил Алекс.

— А если нет?

Содрав просторный плащ, я присел на сиденье, подобрав под себя ноги.

— Совсем в старики меня записал, — буркнул шеф обиженно.

— Просто вы знаете, что говорить на Ассамблее.

Суламифь открыла люк и я выбросил себя одним плавным длинным движением, приземлился на багажник лимузина и сразу ушел в кувырок.

Выстрелов я не слышал.

Точнее, все звуки слились для меня в один долгий тягучий стон, подобный удару колокола.

Скатившись с багажника, я мгновенно оказался рядом с гелендом и нырнул в него через пустой проём лобового стекла.

По запаху я уже знал, что там оборотни.

Не наши, чужие.

Пахло от них не псиной, а почему-то вазелином и ещё чем-то влажным, застойным.

Болотом?..

Было их всего двое, на передних сиденьях. Мне ничего не стоило поднырнуть под выстрелы и оказаться за их спинами.

В каждой руке у меня было по штык-ножу, и острия их упёрлись в ямки на шеях оборотней, в основании черепа.

Почувствовав, как по коже течёт кровь, чужаки перестали стрелять.

— Отлично, — я широко улыбнулся, показывая клыки. — Теперь поговорим. Что вам нужно?

Изо рта водителя полился такой поток брани, что показалось: слова оживают и чёрными жуками вгрызаются мне в лицо…

В следующий миг я понял: не показалось.

Жучки и впрямь были настоящими.

Огромных усилий стоило не бросить ножи и не вцепиться пальцами в собственную кожу, стараясь выдавить мерзких жучков, как фурункулы.

Вместо этого я чуть вытянул руку и один из штык-ножей вошел под череп водителя, перерезав позвоночный столб.