Влетев в прихожую, я натолкнулся на Амальтею.

— Шу, где тебя носит? — она уже тянула меня в соседнюю с офисом комнату, где на диване были разложены чёрный смокинг, такая же, как у Алекса крылатка и даже трость и цилиндр. — Давай, раздевайся.

Она потянула с моих плеч кожаную, на меху, куртку…

— Что, даже умыться не дадут?

После второй за ночь экскурсии я ещё ничего не успел. Чувствовал, как от меня несёт мокрой псиной, кровью, и это были не самые неприятные запахи.

— Ассамблея состоится через час, — сказала Амальтея.

— Что?.. Этого не может быть! Мы же договорились…

— Тарас только что звонил, — достав из кармана гребень, Амальтея принялась драть мои спутанные отросшие лохмы. — Обещал придержать места для вас с шефом, но предупредил: оттянуть начало не получится.

Смирившись с неизбежным, я отдался в быстрые и ловкие руки Амальтеи, и через пару минут уже стоял на крыльце, рядом с шефом.

Из его губ вырывался пар, я же решил не дышать — чего лёгкие-то морозить?

На садовую дорожку вкатился длинный, как страшный сон, лимузин, и мы с шефом одновременно шагнули с крыльца.

— Не дрейфь, поручик, — Алекс открыл пассажирскую дверь. — Прорвёмся.

Кто вёл лимузин, я не видел — перегородка была поднята. Но судя по той резкости, с которой неповоротливый длинный крокодил втёрся в городской поток транспорта — за рулём сидел стригой.

Кто-то из семьи Тараса, — решил я.

— Отдохните, поручик, — Алекс откинул голову на мягкий подголовник. — Драчка будет серьёзная.

И он смежил веки.

Всегда восхищался способностью шефа отключаться вот так, посреди процесса. Откроет глаза через пять минут и будет свежим, как огурец с грядки.

Я так не умел.

Из головы не шел наш ночной гость, злила беспечность девчонок, теплился интерес к соседскому дому… Почему кот-перевёртыш проник именно к ним? Решетка не в счёт, он мог перепрыгнуть забор в любом месте — и оказаться сразу у нас. Зачем он ходил к соседям, обычным, ничем не примечательным, людям?

Единственный закон, которого до сих пор придерживались все сверхъестественные существа: люди не должны ничего знать.

Слишком многие помнили костры.

А ведь с тех пор людей сделалось гораздо больше…

Неловко держа цилиндр на коленях и так и не решаясь натянуть белые перчатки, я смотрел на город.

Пока всё по-прежнему. Несёт свои тяжелые воды река, тускло догорают рассветные фонари, прохожие спешат, не глядя друг на друга, по самые веки закутавшись в тёплые шарфы.

Ненавижу холод.

Одна из причин, по которой я подался служить в Сирию — там всегда тепло.

Неожиданно лимузин скакнул вперёд — как дрессированный мустанг. Сменил ряд, затем ещё раз…

Я оглянулся.

Вон тот чёрный, как гроб, Гелендваген. Не самая лучшая машина для слежки.

— Эй, шеф, — я тронул Алекса за колено.

Тот открыл глаза и сел прямо — так, словно и не спал. Сразу уловил суть проблемы: наш лимузин вилял по дороге, как маркитантская лодка. Обгонял, подрезал — словом, пытался оторваться.

Выглянув в заднее окошко, Алекс полез за револьвером.

— Вы знаете, кто это? — спросил я.

— Понятия не имею, — весело откликнулся шеф. — Это имеет значение?

Я коротко прикинул.

— Наверное, нет.

И тоже полез за оружием.

Кончиком трости Алекс постучал в перегородку. Та немедленно поползла вниз, открывая пышную причёску афро, хрупкие плечи под ярким полосатым пончо и тонкие, очень смуглые руки на баранке.

— Здравствуй, Суламифь, — сказал шеф. — Далеко ещё?

Я не ошибся насчёт водителя. Суламифь — стригойка из гнезда Тараса. Мы познакомились на Газпром Арене, когда сражались против графа.

— Не так, чтобы очень, — сморщила носик стригойка. — Но оторваться можем и не успеть.

— Они прекрасно знают, куда мы едем, — усмехнулся Алекс. — Цель — не дать нам туда добраться.

— Ассамблею перенесли по той же причине? — кисло спросил я. — Не хотели вас видеть?