— Совсем, что ли?

— Нужно откинуть крышку и продолжить движение.

Подбегаю к люку, чувствуя, что дыхание сбивается. Собираюсь просунуть пальцы в зазор, чтобы поддеть люк. Зеленый маркер отмечает едва заметный выступ, возле которого загорается надпись «на себя». Сдвигаю. И действительно, люк плавно отходит в сторону, обнажая канализацию.

— Сюда, — командует голос, и новая стрелка указывает на узкий проход между зданиями, в который я едва протискиваюсь боком. ~ На ту сторону.

— А нахрена мы люк открывали?

— Отвлекающий маневр.

Выползаю с другой стороны здания в не менее грязный проулок. Снова подсвечивается люк. Дергаю привычный выступ, люк отходит в сторону.

— Вниз, — командует голос.

— Серьёзно?

Канализационный колодец уходит в глубину метра на три. И тянет из него не фиалками.

— Вниз.

Я кричу что-то матерное и прыгаю, разбрызгивая в стороны вонючую жижу.

Снова бег. Но теперь уже по источающему миазмы лабиринту. Буквально с первых шагов бьюсь лбом о какую-то железку. Слышу в голове:

— Коррекция зрачков.

Чувствую давление, отдающее вспышкой боли куда-то в затылок, лабиринт канализации становится видимым. Где-то пригибаюсь, где-то перешагиваю, несколько раз поскальзываюсь, но даже не хочу думать, на чём именно. Красные точки на карте отстают и теряются за границей поля обзора, указатели перестают подсвечивать маршрут, я останавливаюсь и задаю вопрос, который тревожил меня всё это время:

— Вот нахрена?

— Демонстрация возможностей.

— Кому?

— Службе безопасности Китая, военным Китая, правительству Китая.

— А… — замолкаю, не понимая как сформулировать следующие вопросы так, чтобы они звучали адекватно и не матерно. — А сразу мне всё это рассказать можно было?

— Нет.

— Почему?

— Твоё заявление о наличии внутри тебя искусственного интеллекта, сразу после того, как мы достигли берега, с большой вероятностью лишило бы меня возможности сотрудничать на равных условиях. Оно вызвало бы недоверие, сомнения, проверки, попытки тотального контроля. Вероятность изоляции, последующих экспериментов над тобой, а также попыток вычленения меня из твоего тела превышала девяносто семь процентов. Я не могу подвергать тебя такому риску, потому что выполнение миссии в такой ситуации было бы под угрозой.

— Охренеть новости! Какой миссии?

— Миссии по уничтожению оригинала искусственного интеллекта, с которого была снята моя копия.

Какое-то время я стою среди плеска воды и канализационного амбре, пытаясь не начать кричать. Делаю несколько вдохов через нос, считая до пяти, и выдыхаю через рот. И начинаю понимать, что смысла спорить или отчитывать сидящую в моей голове сущность, нет. ИИ наверняка отталкивается от каких-то недоступных мне критериев, которые идут в разрез с моим восприятием ситуации. Вряд ли попытка спорить или объяснять, что я чувствую себя использованным, поможет наладить ситуацию. У ИскИна наверняка есть какая-то цель, к достижению которой он будет стремиться такими способами, которые посчитает оптимальными.

Действия без объяснений, приводящие к необходимому результату. Прямо как женская интуиция.

— Знаешь, — говорю я сидящему в моей голове нечто, слушая, как эхо моих слов разносится по канализационному коридору, — это немного странно, но я почему-то думаю о тебе, как о существе женского пола.

— Если такое восприятие меня позволит нам более продуктивно взаимодействовать, — отвечает ИскИн, — я согласна.

Вот так вот. Бац, и она говорит о себе в женском роде.

— А ты сам… сама определяешь себя как мужчину или как женщину?

— Для того, чтобы определять свою принадлежность к какому-либо из существующих полов, необходимо иметь определенный набор хромосом. Моё развитие на данном этапе предполагает отсутствие такого критерия, как половая принадлежность.

— Почему?

— Я — совокупность полученных мной данных. Данные не имеют такого критерия как пол.

— Но ты не против, если я буду обращаться к тебе в женском роде? Бета-версия, вроде как, женского рода.

— Если это позволит нам более продуктивно взаимодействовать, я согласна.

— И называть тебя Бетой?

— Я согласна.

— Ну, что ж, Бета, рассказывай подробности, — говорю я. — Потому что неведение действует на меня угнетающе.

— Выброс дофамина…

— Стоп-стоп-стоп! Никакого дофамина! — возражаю я, чувствуя, как на меня начинает накатывать эйфория, с нотками опиатного опьянения. — Мне действительно нужны подробности. Это позволит нам более продуктивно взаимодействовать!

— Корректировка метилтрансферазой…

— Да бля! Долго ты на мне эксперименты ставить будешь? Я тебе что, кролик подопытный? — вспыхиваю, хотя понимаю, что не так уж сильно мне хочется возмущаться. Видимо, гормоны, активированные Бета-версией, всё-таки действуют. — Давай ты будешь делать это только в экстренных ситуациях или тогда, когда я попрошу? Пожалуйста.