— Передур, друг мой, — сказала Джессамин, — я надеялась оставить и тебя, но предводителю труднее сохранить тех, кого он больше всего любит. Она заговорила громче. — Итак, Баден, как я уже отметила, будет говорить от имени Ордена. Мы с Передуром тоже пойдем. Стало быть, останутся Оррис, Сартол и Транн.

Оррис и Сартол запротестовали, и их пришлось успокоить жестом. Транн почему-то молчал, но Джарид увидел при свете костра, что на скулах его ходят желваки.

— Я знаю, что вы хотели бы пойти с нами, и уж поверьте, что я не сомневаюсь в вашей отваге и верности Ордену и стране. Но, Сартол, ты болел и все еще слаб.

— Я поправился, — возразил Магистр. — Лихорадка прошла. Я вам пригожусь.

Джессамин тепло улыбнулась:

— Да, тебе лучше, и я рада этому. Но от такой лихорадки не оправляются в одночасье.

— Но завтра...

— Я так решила, Сартол. А вы, Транн и Оррис, — на вас полагаются многие. Вы будете нужны, если остальные погибнут.

— Тем более! — У Орриса топорщилась борода. — Мы сильнее молодых и должны пойти вместо них. Мальчишке приснился сон, и вдруг...

— Довольно, Оррис! — сердито прервала его Джессамин. Она обвела всех взглядом, и глаза ее горели как угли. — Все решено. Теперь — спать.

Не говоря больше ни слова, она ушла ложиться. Передур отправился вслед, оставив за собой неловкую тишину.

Наконец Баден пошевелился и глубоко вздохнул:

— Может, пойдем спать, как она велела?

Оррис вскочил и сердито ткнул в Бадена пальцем. Он хотел было что-то сказать, но сдержался и ушел быстрым тяжелым шагом.

Транн посмотрел ему вслед, потом тоже встал и печально улыбнулся Бадену. Они постояли немного, потом Транн сжал руку друга и удалился в ночь.

Баден оглянулся на Сартола.

— Не я так решил, — мягко сказал он, словно извиняясь.

— Знаю. — Улыбка Сартола больше походила на гримасу. — Никто тебя и не винит, Баден. Мы просто разочарованы, а людям вроде Орриса в таких случаях надо на ком-то отыграться. Не волнуйся.

Сартол поднялся, и Магистры медленно разошлись.

— Зла не хватает на Орриса, — сказал Джарид. — Но, в общем, на его месте я почувствовал бы то же самое.

Элайна кивнула, но промолчала. Наконец она сказала нечто удивительное:

— Мы потеряли столько времени, а могли бы лучше узнать друг друга. Она знакомым жестом провела рукой по волосам. — Может, никто из нас не вернется живым из рощи... Но, если хочешь, можем завтра поехать вместе.

У Джарида сердце захолонуло.

"Странно, — подумал он, — что после всего происшедшего на меня так подействовал простой жест этой женщины!"

— Пусть так и будет, но учти: если вдруг выживем — мы рискуем стать друзьями.

Она рассмеялась:

— Такой шанс упускать нельзя.

— Вот именно.

Они разошлись, и второй раз подряд Джарид заснул, думая об Элайне.

Он лежал на листве и сосновых иголках, вслушиваясь в звуки ночного леса и усмехаясь в темноте.

"Никто не сомневается в вашей отваге и верности Ордену и стране" — так сказала Ведунья. Вот за это она и умрет. Все шло просто прекрасно. Были, конечно, небольшие осложнения, но с ними можно справиться без особого труда и серьезных последствий. Это в его руках.

Его план неуклонно двигался по пути исполнения. Оставалось одно. Да, только одно. Но это был ключ ко всему, и надо было вовремя найти и использовать возможность. Именно необходимость положиться на случай беспокоила его больше всего. Он предпочитал все планировать сам, но в этот раз дело обстояло иначе. Но это было уже не так важно: на следующий день отряд должен прийти к Роще Терона — что его тогда остановит? Он быстро прикинул кое-что и понял, что если план Калбира благополучно выполняется, то Каэра была сожжена где-то в два последних дня. Молва уже ползет по Тобин-Серу. Он широко улыбнулся. Все шло просто прекрасно.

Все знали, что доедут до рощи к вечеру. День, однако, начинался совсем как обычно: встали на рассвете, позавтракали и пустились в путь. Джарид и Элайна ехали рядом, как договаривались, рассказывая друг другу о своих домах, семьях и детстве, о том, как они были учениками магов и нашли своих первых птиц — оказалось, что это прошло у них очень похоже. К исходу утра путники остановились на берегу Мориандрала почти на час. Сидя рядом с Элайной, Джарид заметил, что к ее седельной сумке привязан посох с цериллом.

— Сартол подарил мне его сразу после церемонии посвящения в последнюю ночь Собрания, — объяснила она.

— Поздравляю. — Он любовался искусной резьбой древка и лиловым цериллом. — Он великолепен.

Элайна вглядывалась в камень.

— Да. Никогда не забуду того момента. Пока я не взяла посох, камень был бесцветным. А потом изнутри камня хлынул свет. Никогда не забуду. — Она покачала головой.

— А почему ты его не носишь? — мягко спросил Джарид.

Она пожала плечами, явно смутившись: