Шрифт:
...По подсчетам Николая, он находились как раз под мостом на Котельнической.
Левый поворот, дальше, медленно, потом снова налево по большой амплитуде, торможение, и теперь направо...
Они ехали обратно.
Когда, наконец, машина остановилась, Николай задумался, как все это запомнить. Все повороты, торможения, и снова - ускорение.
– Там-та-та, там-та-та - вдруг пропел он.
– Чего это ты там? поинтересовался похититель.
– Никогда не думал, что езда по Москве напоминает вальс, на три такта. Что-то вроде мелодий "Венского леса".
– Вот псих, - хмыкнул водитель.
* * *
Несколько раз Маша спотыкалась, и только чудом не расквасила себе нос. Она плакала и шла по переулку между двумя частями зоопарка.
Ники пропал, а Николай так и не приехал с деньгами, чтобы расплатиться...
В темноте кричали звери в клетках. А может, ей это только казалось, потому что в голове и так стоял надоедливый шум, а глаза никак не хотели смотреть в одну точку.
– Москва по ночам как вымирает, - сказала Маша вслух.
Ей захотелось услышать собственный голос помимо цокота собственных каблуков.
– Если закрыть глаза, ты в джунглях, - добавила она, и на самом деле закрыла глаза и остановилась опираясь на кирпичную стену.
– Только в джунглях хищники по ночам выходят на охоту, а здесь все хищники сидят в клетках, - она хихикнула.
– Лишь я, гордая дикая кошка вышла на охоту, - она продолжала стоять, не открывая глаз, и говорить, словно декламируя. Ей казалось, что она сочиняет стихи.
– Бесшумно, как тень, я скольжу по прерии, и только стая гиен сопровождает меня, в надежде урвать кусок добычи. Господи, зачем мне все это?
За спиной она услышала звук шагов, приглушенный, как будто кто-то крадется.
Попыталась открыть глаза и обернуться, но только еще крепче вцепилась в ограду.
– Пойдем, - вдруг услышала она за спиной странный гнусавый голос, словно кто-то говорил, засунув в ноздри вату.
И обладатель этого голоса крепко взял Машу за руку чуть повыше локтя.
* * *
– Вы мне сделаете больно?
– еле слышно произнесла Маша.
– Непременно, - ответил гнусавый голос, явно веселясь.
– А еще брошу на съедение гориллам. Ну, иди.
Маша сделала шаг и сломала каблук.
– Иди же, - нетерпеливо приказал незнакомец, держа ее за плечо так, что Маша не могла оглянуться.
Маша сбросила туфли: сначала со сломанным каблуком, потом целую.
"Порвутся колготки", - подумала она, ступая босыми ногами по асфальту, и сама удивилась, как сейчас может думать о колготках.
– Сюда, - рука на плече заставила ее остановиться, а потом толкнула в сторону ограды.
Там была полукруглая застекленная ниша. Маша чувствовала, что ноги ее не держат и уперлась руками в прозрачную преграду.
"Пусть это побыстрее кончится", - подумала Маша, понимая, что у нее нет воли сопротивляться.
Плечо отпустили, и теперь она почувствовала, как чужие руки скользнули по талии, потом резким движением подняли наверх юбку.
– Знаешь, зачем я это делаю?
– продолжал гнусавый голос.
– Поясню, а то вдруг сама не додумаешься. Это для того, чтобы ты не вздумала кому-нибудь рассказать о том, что сейчас услышишь, - руки опустились на бедра, и, оттянув резинку стянули вниз деталь нижнего туалета.
– Ты же не захочешь, чтобы все покатывались со смеху, узнав, что тебя изнасиловали в зоопарке?
Как бы в подтверждение своих слов он сам захихикал, а Маша так закусила губу, что почувствовала солоноватый вкус крови.
– А теперь запомни, - голос стал твердым, как закаленная до синевы сталь. Ты должна сделать вот что...
– ...Я не буду, я не смогу, - пролепетала Маша, когда гнусавый закончил свой инструктаж. С какой стати...- слабым голосом возмутилась она.
Ударом колена он заставил ее поставить ноги шире.
– Сейчас будут цветочки, - прогнусавил насильник, и она почувствовала, как он трогает ее руками в резиновых перчатках.
– А если ты не сделаешь того, о чем я попросил, заметь, вежливо попросил, узнаешь - что такое ягодки...
– Нет, нет, - зашептала Маша.
И вдруг, в темноте вольера, который был там, за стеклом, Маша встретила взгляд дикой волчицы, которая с ужасом и ненавистью смотрела на них.
– Милая!
– непонятно кому взмолилась женщина, глядя в эти глаза.
– Спаси меня!
И зверь бросился на стекло, разбивая в кровь морду.
Последнее, что запомнила Маша, сползая на землю, это две оскаленные пасти, разделенные оградой. И нельзя было определить, какая из них принадлежит зверю.