— Конечно, конечно, господин коррехидор, это лишнее, — проговорил Ясуда, но всё же внимательно поглядел на амулет, — что вы предпочтёте сделать в первую очередь?

Вил подумал немного, потом сказал, что сначала желает ознакомиться с состоянием финансов Акито Касла. Рике показалось, что это имя почему-то произвело неприятное впечатление на прилизанного Ясуду.

Младший помощник управляющего привёл посетителей в специальный кабинет, где обслуживались особо почётные клиенты, с поклоном усадил на мягкие диваны и предложил скрасить огорчительное ожидание чашкой отличного чая. Пока Рика и Вил пили чай (Вил заметил, что банк явно льстил себе, завышая качество подаваемого чая), снова появился Ясуда с целой кипой документов. Он доходчиво и толково разъяснил, в каком состоянии находились дела владельца театра-варьете «Весёлый вечер». Получалось, что Касл стоял на пороге банкротства. Доходы от его заведения стремительно уменьшались от месяца к месяцу, на плаву его кое-как держали выплаты от дамского благотворительного сообщества. Благородные дамы высшего света Кленфилда устраивали спектакли, показывали живые картины и читали просветительские лекции.

— Не мудрено, что он хотел продать убыточное предприятие, — вполголоса заметил коррехидор, читая бумаги, — ещё не много, и он пошёл бы по миру.

— Получается, пытать его ради получения денег смысла не было никакого? – сказала Рика. Она, вытянув шею, заглядывала в разложенные на столе бумаги.

— Ни малейшего, — подтвердил Вил, — его можно было трижды замучить до смерти. Всё одно платить ему было нечем.

— Возможно, у него были ценности иного рода, — рассуждала вслух Рика, — драгоценности, какие-нибудь акции или королевские облигации. Вы ведь правильно рассудили: зачем-то Каслу понадобилась банковская ячейка.

— Давайте взглянем на её содержимое.

— Видите ли, — проговорил Ясуда, — с ячейкой не всё так просто. По правилам нашего банка посторонние лица могут ознакомиться с её содержим только в присутствии владельца либо его душеприказчика вместе с нотариусом, который заверял завещание. И это всё возможно лишь по истечении полугода со дня смерти владельца вклада. Причём речь идёт о календарных сутках, то есть время отсчитывается с полуночи дня физической смерти владельца ячейки. Так что, господа, приходите через шесть месяцев без двух дней.

— Вы, Ясуда, по всей видимости не поняли, — сказал Вил негромко и отчётливо, что, как уже было известно чародейке, говорило о том, что он готов выйти из себя, — я – верховный коррехидор Кленфилда и полномочный представитель Кленовой короны. Я имею право посмотреть всё, что полагаю необходимым для расследования и когда полагаю сие необходимым для расследования. Если мне придёт в голову затея взглянуть на банковскую ячейку господина Акито Касла в половине второго ночи, вы и ваше начальство покажете мне желаемое в указанный час. Иначе, я вам просто не завидую.

Вы сами покажете мне ячейку или мне послать за управляющим банка?

Хоть младший помощник Ясуда и не знал Вилохэда столь же хорошо, как Рика, до него дошло, что тихий голос древесно-рождённого лорда обещает ему большие неприятности, несмотря на красивое и безмятежно спокойное лицо говорившего. Ясуда запоздало поклонился и пригласил следовать за ним.

Ячейки находились в подвале и были защищены двумя дверями, при прохождении сквозь которые амулет коррехидора основательно нагрелся, а Рика ощутила секундную дурноту – её обычную реакцию на сильные защитные заклинания. Ключи-амулеты отомкнули двери, и младший помощник управляющего молча показал ячейку с двузначным номером. После чего он открыл стенной шкафчик и протянул зачарованный ключ.

— Согласно регламенту, — произнёс он без былого апломба, — я обязан, как представитель банка, присутствовать при вскрытии ячейки нашего покойного клиента.

— Присутствуйте, — разрешил коррехидор, — только встаньте подальше и не вздумайте путаться под ногами и вставлять замечания.

Он воспользовался ключом и вытащил ящичек из драгоценного железного дерева, о прочности и долговечности которого в Артании ходили легенды. Ясуда демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что ему ни чуточки не интересно, что лежит внутри.

Внутри оказались старые афиши, пожелтевшие и кое-где истрёпанные по краям, кипа документов, перевязанных бечёвкой, старая магография на плотном картоне и всё. Алой бархатной коробочки с обручальным кольцом в виде цветка сакуры не было и в помине.

— Среди вещей в спальне не было кольца? – спросил негромко коррехидор.

— Я осматривала труп, — ответила чародейка, уже сожалея, что доверила остальное Меллоуну, — так что и спрашивать нужно у него.

— Понятно, давайте поглядим, что за фотография и какие документы хранил убитый.

На магографическом портрете были запечатлены трое: красивая улыбающаяся девушка в старомодном платье сидела в кресле, сжимая веер в руке, а по обе стороны от неё и чуть сзади стояли двое молодых людей. в том, что положил руку на спинку кресла, без труда угадывался господин Касл, а второй был незнаком ни чародейке, ни коррехидору. Это был гармонично сложённый юноша с густыми, чуть вьющимися волосами и залихватскими усиками по континентальной моде. Он улыбался, скрестив на груди руки, а на щеках его играли премиленькие ямочки.