– А где же ее берет?
– поинтересовался Горбунов.

– Находит, - ответила Марфа.
– Вот и давеча, в сумерках, тоже потащил ее к себе. По-моему, и теперь еще пьет вместе со старостой и этим своим нынешним дружком полицаем Шумовым.

Горбунов вместе с Марфой подошли к окну. Сквозь пелену ночи чуть-чуть просматривался дом Натальи Бобровой, окна его не светились. Горбунов молчал и что-то раздумывал. Потом он сказал Виктору:

– Позови Бориса.

Виктор тотчас нырнул за дверь и через минуту вернулся вместе с товарищем.

– Давайте решим этот вопрос сообща, - сказал Горбунов и указал рукой в сторону дома Натальи.
– Там, Боря, в этом доме, живет мой бывший однополчанин Цыганюк... Теперь он полицай. Занимается разбоем, грабежом, предает наших честных людей. Так вот, ребята, не захватить ли нам Цыганюка с собой, уж он-то наверняка знает и расположение, и число немцев.

– Такого гада лучше допросить на месте и пристрелить, - пробурчал Борис.

Горбунов задумался. А в это время с крыльца Натальиной избы спустился шатающийся полицай.

– Вот он, Цыганюк, легок на помине, - сказал Виктор, вглядываясь в темь.

– Нет, это Степан Шумов, - возразила Марфа, не отходившая от окна. Этого пьянчугу из тысячи других узнаю, сразу определяю.

Степан, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно плелся к дому Марфы. Остановившись напротив ее окна, он икнул и громко произнес:

– Чем черт не шутит, когда бог спит! А вдруг в темноте-то и приглянусь я ей. И все, вперед, Степан, смелость города берет, смелость, значит...

Он вплотную приблизился к окну и, уткнувшись лицом в стекло, стал пристально смотреть внутрь дома.

– Тише!
– шепотом предупредил Горбунов своих товарищей, укрывшихся, как и он, в простенке между окон.

– Ворочается, бедная, в кровати, не спится одинокой, - донесся снаружи голос Степана, а затем послышался тихий стук в стекло.

– Кто там?
– быстро отозвалась Марфа.

– Это я, Степан. Хватил я, Марфушка, через край первача, жгет внутрях. Открой, пропущу у тебя стаканчик кваску.

– Впусти, - прошептал Горбунов.
– Мы спрячемся в чулане да послушаем, что он будет болтать.

Марфа вышла в сени и через минуту вернулась в дом вместе с полицаем. Перевалив через порог, Степан приглушенно спросил:

– Цы... сынок-то спит?

– Спит.

– Это хорошо, - удовлетворенно промурлыкал он.
– Хорошо, что спит... А у тебя тепло, как в печурочке. Стыну я, кровь что-то становится не той, и жена плохо греет.

– Ты что, с жалобой на жену ко мне пришел, что ли?
– недобро упрекнула его Марфа.

– На нее хочешь жалуйся, хочешь бей ее, все равно толку нет. Как была холодной сосулькой, так и осталась. И на зуб жестка, как старая кочерыжка.

– Сам-то ты пьяница горькая, пропитался весь самогоном. И несет от тебя, как от козла.

– Ну, не совсем уж как от козла, - равнодушно возразил Степан.
– Зато сердце у меня играет, как у вьюноши. Увижу тебя на улице, посмотрю, так оно у меня и запрыгает. Внутри силища поднимается... И откуда только берется?

Марфа рассерженно ответила:

– Пройдоха ты, Степан!

– Ей-богу! Хочешь перекрещусь?
– И он в темноте помахал рукой перед своим лицом.
– Вот и сейчас, прохожу, а самого, как магнитом, так и повело к тебе, думаю - дай зайду. Поди, скучно, бедной. Где у тебя здесь кровать-то? Давай побалакаем.

Марфа отступила к окну.

– Не подходи ко мне, иуда! Иди вон. Холуй ты немецкий. За кого ты меня принимаешь?!

– Подождите, не гоните его, Марфа Петровна. Теперь и мы с ним поболтаем, - внезапно раздался в темноте голос Горбунова, а тихо выскользнувшие из чулана Виктор и Борис, схватив Степана, вывернули ему руки назад.

– Ой!
– громко простонал Степан.

– Не ори, сволочь, а то суну в горло мочалку, - предупредил его Горбунов.

– Пусти-те... что вам от меня надо?

– Молчи. Отвечай только на вопросы.

– А кто вы?

– Партизаны.

– Ой, пощадите, - заскулил полицай.

– Будешь отвечать на вопросы - там посмотрим.

– Пожалуйста, отвечу... все что знаю, пожалуйста.

– Знаешь размещение немцев в селе?
– спросил Горбунов.

– Знаю, хоть я и пьяный в дрезину.