Шрифт:
– Анна.
– А мне плевать! – Он говорил нарочито небрежно, громко, заглушая ноющую боль в груди, вцепившись в косяк, чтобы удержаться от искушения встряхнуть эту девушку за тонкие плечи, а затем прижать и не отпускать, погружаясь в персиковый аромат ее кожи… и растрепанных волос. – Передавайте привет папеньке с маменькой…
– Черт возьми! – меняясь в лице, крикнула Анна. – Мой папа, моя мама, мои деньги! А как же я?! Неужели я сама для тебя ничего не значу?! Помнишь, мы были друзьями?!
– Помню. Но знаешь, отныне пусть каждый идет своей дорогой. Тем более, что у тебя их – миллион, а у меня – всего одна. Счастливого тебе пути по жизни, дитя-цветок. Желаю встретить прекрасного принца.
– Я не верю в сказки, – отчаянно кусая губы, она протянула клочок бумажки, исписанный неровным почерком. – Мой телефон и адрес, вдруг понадобится помощь…
Нагнув голову, она выбежала за забор. На обочине, блестя свежевымытыми боками, красовалась режущая глаз пронзительно-алая «БМВ». В лучах заходящего солнца ее фары мерцали красноватым светом.
– Хороша, – восхищенно произнес какой-то прохожий, адресуя комплимент сверкающему авто. – Последняя модель?
– Наверно, – равнодушно буркнула девушка, отпирая дверцу. Анна не испытывала особо нежных чувств к машине – отцовскому подарку на восемнадцатилетние. Она тогда ждала его самого. Надеясь, что хотя бы в тот день у нее будет настоящая семья. Они соберутся втроем за столом, и, когда будут задуты свечи на огромном торте, вдруг свершится чудо: родители возьмутся за руки, их лица потеплеют и обыкновенное человеческое счастье, которое не продается в супермаркетах ни за какую валюту, возьмет да и поселится в их доме…
Но отец не приехал. Не смог. Зато прислал ядовитую «БМВ», искренне полагая, что ей понравится этот цвет. А она с детства не выносила ярко-красный. Так же, как бесконечные пансионы и собственное имя… Чуда не свершилось. Ни тогда, ни позже. Прекрасный Принц оказался хорошим, умным, расчетливым бизнесменом.
«Марианна ничего не значит для меня. Она всего лишь никчемная маленькая дурочка. Страшненькая наследница миллионов. Наш брак будет выгодной сделкой…»
Тогда ей хотелось умереть. Но она предпочла исчезнуть. Хотела доказать ему, себе и всем, что чего-то стоит. Сама по себе. Без папиных денег. Но доказал только, что тоже умеет предавать…
«…удивительная… таких больше нет… девочка-цветок…»
«Да, ты прав, таких идиоток, как я, больше нет. Тебе бы следовало меня ударить по лицу, как это всегда делала мама…»
Анна положив руки на руль и, спрятав лицо в ладонях, отчего-то заплакала, по-детски всхлипывая, думая, как все это глупо: сидеть в дорогой машине и реветь – как в пошлой мелодраме…
«Почему она не уезжает? – Глядя в окно, думал Марк. – Убирайся ко всем чертям. В свой мир. На своей шикарной машине. На поиски новых развлечений…»
Красная «БМВ» тронулась с места и, описав разворотный крендель, влилась в автомобильный поток.
– Черт с тобой, – сказал Марк. Но легче не стало.
Он отошел от окна. Налетел на табурет. Схватив его за деревянную ногу, с силой припечатал о стену.
«Тресь!» Ножка осталась в руках. И теперь искалеченный треножник глядел на него с немой укоризной.
«Ну и что дальше? Придурок. Выпей успокоительное. Пока снова не очутился за решеткой…»
Он обшарил карманы, достал пузырек с голубоватыми шариками. Высыпал в пригоршню. Получилась горочка. Или пирамидка. Марк вышел в коридор, открыл узкую дверь и высыпал содержимое кулака в пасть клозета.
– На том свете все успокоимся, – проговорил он, усмехнувшись своему отражению в тусклом старом зеркале. – Нездоровый черный юмор…
Ярко-красная «БМВ», подскочив на выбоине в асфальте, чиркая нежным немецким брюхом по стандартной российской дорожке, подползла к обшарпанной кирпичной пятиэтажке. Анна оставила машину во дворе. Поначалу она злорадно надеялась однажды утром не обнаружить отцовского подарка на привычном месте. Но машину не желали так же, как и хозяйку. И постепенно Анна даже прониклась к ней смутной симпатией. Машина очень старалась, как верная собачонка подчинялась хозяйским желаниям и покорно становилась между ржавой невыездной «копейкой» и рычащей «Нивой».
В однокомнатной квартире, которую снимала Анна, не было ни кондиционера, ни даже вентилятора. Анна распахнула балконную дверь, но в горячую комнату ворвался кислый запах московского смога, оглушительный детский плач, вопли соседского Hi-Fi стерео, вперемешку с забористыми выяснениями отношений местных лавочных аборигенов.
В комнате царил бардак из тряпок, книг, видеокассет, компактдисков. Но это был её бардак, куда посторонним вход строго воспрещался. Подойдя к окну, она закурила. Вдали, меж обугленных, вздернутых к небу в безмолвной мольбе о дожде, древесных верхушек, разрывая облака, самодовольно возвышался грязно-розовый шпиль нового элитного дома. С суровой вооруженной охраной, подземным гаражом, звуконепроницаемыми стенами и бесчисленных количеством кондиционеров… Два последних месяца она вела странную двойную жизнь, старательно балансируя где-то между… Но так и не сумела найти свой берег…