Шрифт:
«Возвращайся в свой круг…» Может он и прав: игра окончена? Но отчего так тяжело и тоскливо на душе?
– Балбес ты! – визгливо донеслось из соседнего окна. Невидимая мама воспитывала сына. – Будешь всю жизнь копейки считать, как твой отец!
Анна затворила балкон. Подошла к большому зеркалу в старомодной оправе, медленно разделась, оставшись в кружевных трусиках оттенка «пены шампанского». Рука неуверенно скользнула от полуоткрытых губ вниз, по золотистому желобку меж ключицами, по прерывисто вздрагивающему теплому холмику груди, к темной впадинке пупка…
«Ты пахнешь персиком…»
Анна закрыла глаза, чуть подавшись вперед, и тотчас ощутила ледяное прикосновение равнодушной стеклянной глади к нежной тверди напрягшихся сосков. Она вздрогнула, словно очнувшись ото сна. До боли прикусив губу, открыла шкаф, из которого потянуло приторной сладостью дорогих духов, выбранных матерью. Анна терпеть не могла этого запаха, но отчего-то тщательно его распространяла по всей приобретенной в парижских бутиках, одежде. Сняла первое попавшееся платье, с глубоким асимметричным декольте и короткой замысловатой юбочкой – последний хит молодежной линии Унгаро, а затем набрала номер московского представительства Швейцарского банка и попросила приготовить деньги со счета Марианны Литичевской.
Марк вышел из метро на одной из центральных станций. Он сам толком не знал, зачем приехал сюда. Почему-то ему казалось, что там, где он однажды бродил мальчишкой мед монументальных фасадов серых домов, плутая в лабиринте улиц, все должно было остаться прежним. Но Марк опять ошибся. Людской поток вынес его совсем в иной город, ослепляющий, подобно новогодней елке. Он сверкал надушенными яркими витринами, манил, зазывал, как коробейник разноцветными безделушками, притягивал, как дорогая уличная девка, блеском фонарных глаз, рекламными улыбками, оставаясь по-прежнему недостижимым миражом для усталого человека с окраины, никогда не чувствовавшего себя хозяином даже собственной жизни.
Этот город принадлежал Александре. И непонятной девушке Марианне. А ему оставалась лишь придорожная пыль.
Марк потянул наугад одну из зеркальных дверей, и тотчас к нему подскочила милая улыбчивая девушка, любезно осведомившись, что господин пожелает. Марк вытаращил глаза, потому что он никак не ожидал, что похож на господина, и подумал вдруг, что по-настоящему, до зубовного скрежета, он желает хоть на минуту увидеть Анну, ощутить тепло ее тонких пальцев в своей ладони. Но это было невозможно, и уж, тем более, не под силу этой симпатичной вежливой девушке. И поэтому, пробормотав извинения, он вышел обратно и медленно побрел по улице, вдоль расцвеченных фасадов.
– Господин, послушайте…
Марк вздрогнул, затормозив. Невесть откуда взявшийся старик в грязных лохмотьях пересек залитый неоновым золотом тротуар, протянул хилую трясущуюся руку:
– Господин, помогите ветерану…
В душном воздухе разлился тлетворный запах разложения. Отшатнувшись, Марк порылся в кармане, наугад достал купюру, отгоняя шальную мысль, что откупается от собственной старости. Бормоча слова признательности, поминая Господа, старик уполз обратно в тень. Но тут же, как грибы после дождя выросли один за другим оборванные дети с серыми лицами и тоже затянули:
– Помогите Христа ради…
Марк дал и им и поспешно прибавил шаг, следуя за неоновым лучом, отрываясь от армии дна, помимо воли думая о том, что мог бы быть одним из них, и о том, насколько призрачна грань, разделяющая эти два мира. Вот только вниз попасть легко, а обратно – почти невозможно…
Выйдя из ресторана и окатив ароматом неведомых стран, проследовал к своему роскошному авто утомленный джентльмен.
Марк подумал, что неплохо бы тоже где-нибудь присесть и забыться, насколько возможно, зачеркнув хотя бы на один вечер последние двадцать с лишним лет и несколько дней…
И тотчас как волшебный Сезам, распахнулась дубовая дверь, донеся смех, звон посуды, знакомое уже:
«Я на воле не был сто лет…»
Он перешагнул через порог в дымный полумрак, сел за пустой столие у окна.
– Что будете пить?
– Все равно. Что-нибудь покрепче.
– Добрый вечер. Милости просим. Приятного вам отдыха…
– Спасибо, – Анна протянула доллар, и швейцар в мундире с золотыми галунами расплылся в подобострастной улыбке.
В модном ночном клубе было достаточно многолюдно. В диско-зале грохотала музыка. Танцевать не хотелось, но Анна остановилась в дверях, надеясь себя пересилить. Уж веселиться – так на всю катушку.
– Батюшки! Кого я вижу! Марианна! – Из дверей вывалилась девчонка в стильном «кислотном», отделанном стразами прикиде, поддерживаемая по бокам двумя ребятами. Она приветливо махала рукой, перехваченной тремя золотыми браслетами, сделала несколько нечетких шагов, пытаясь сфокусировать на лице Анны мутноватый взгляд.