Меня добила Невена. Девочка, которая осипшим и севшим голосом, улыбалась сквозь слёзы, рассказывая как её насиловали, как заставляли и вынуждали, а потом приносили горы подарков на подносах, чтобы в следующий раз делать ей ещё больнее, издеваться ещё изощрённее, ломать и калечить, осыпая цацками. Вещи... Драгоценности и бабки взамен за боль, за унижение и за страх, который она испытывала.

Я ненавидел баб, которых можно было купить за цацку. Это пустые материалистки, в душе которых есть только слово "деньги", достаток, а остальное чушь для сказочниц... Именно они не понимали цены настоящей боли, когда тебя продают, а покупают снова и снова за эти самые деньги и цацки.

Я видел подобное в доме Тумэра. У этого старика была не одна шлюха, которая брала в рот его старый хрен только потому что хотела красиво жить и стать царицей над богатством твари, привязав его своим телом. Нас этим не привязать, потому что тел и умелиц полно... Есть нечто намного ценнее плотского. И жаль, что никто из этих пустых дур, позволяющих себя избивать и трахать этого не понимал. Они смотрели на девушку, которая единственная смогла попросить о помощи искренне, как на тварь, предавшую их священный хрен с горой золотых слитков и денег.

Однако сейчас...

Именно Невена заставила замереть Тангира, но внутри поднялось моё чудовище. Я чувствовал себя точно так же, как в первый раз, когда убил родного брата Дже Мина. Холодная и спокойная ярость, как острие ножа, или прикосновение моего кнута к запястью, как уверенность, что пойду до конца. Пусть сдохну, но дойду. Пусть меня не станет, и это будет моей платой за жизни, которые я отобрал пока шёл к своей цели.

Защита Моники за эту неделю, пока я находился в больнице, стала моим выбором, на пути к тому чтобы такая тварь как я, опять стала человеком. Ведь чтобы искупить смерть, надо заплатить смертью. Чтобы я мог спокойно сдохнуть, должен знать, что в ад войду не грязным убийцей, а человеком, который пришел гореть за собственный выбор и то, что сотворил.

А моим выбором стала Невена, и я как мальчишка опять ухватился за это чувство, которое позволило мне ожить снова. Разрешило ощутить себя значимым опять. Стать нужным кому-то...

– Жаль, что этот шарик сам не выбирает, кого носить на себе, - горько усмехнулся, поправляя повязку на животе, и аккуратно надевая рубашку.

Она не пришла и к выписке, а значит, я должен найти её сам. Раз она похожа на меня, значит всё закономерно. Моника не вернулась бы, после того, что случилось со мной. Не пришла она и потому, что считала себя виновной в том, что я чуть не умер.

"Почему раньше не заметил этого сходства?" - я накинул на плечи пальто, и только следом вышел из уборной, чтобы действительно удивиться.

– Я думал, ты не приедешь, а конвой наконец отвезёт меня в место по назначению, - наигранно живо произнес, и с улыбкой, которая скрывала то, что я знал, посмотрел на женщину.

Моника стояла у тумбы, рядом с койкой, перебирая между пальцами лепестки белых роз. Цветы даже за неделю не завяли.

– Твой дружок очень романтичным мужчиной оказался. Веник в палату к мужику не каждый принесет.

Голос спокойный, спина ровная, а под курткой видна кобура с пистолетами. Волосы, как и всегда еле доходят до плеча и вьются волнами от природы. А черный и смолянистый цвет только сильнее контрастирует с невозможно бледной кожей.

– Зачем вернулась?
– сложил руки на груди, и продолжил пристальный осмотр, понимая, что помимо одного чувства, вернулось другое - желание. Дикое и настолько животное, словно я и сам зверь. Хотелось вдыхать запах, прикасаться и вгрызаться ртом в её тело опять. Жрать каждую часть, чтобы снова утолить хоть часть голода.

У мужчин разное отношение к женщине, и это факт. Одну они спокойно могут поиметь, просто потому что хотят, а она не против. Другую не станут трогать, как экспонат, смотря на то, насколько она красива, и такое как раз было присуще моим соплеменникам. Третья станет чем-то слишком важным, чтобы брать её как товарную шлюху. А вот четвертая... Такая станет, как бомба в твоей голове, потому что соединит всё в себе, и ты как дебил, будешь стоять и не знать как к ней подойти: схватить и впиться в губы, как голодный дегенерат, либо подойти и нежно поцеловать, ощутив только урчание этого голода внутри, растягивая момент удовольствия не на пару минут животного, а на несколько часов чего-то человеческого.

"А здесь приговор..." - я наклонил голову на бок, а Моника повернулась и посмотрела прямо в мои глаза, -"Хочется и того, и другого. Попеременно и с особым подходом к этому делу..."

– Ладно, отвечать ты не хочешь...
– я прошёлся по её фигуре взглядом, и пошел прямо на Монику.

Куколка напряглась выпрямившись, и нахмурилась, не ожидая того что я сделаю. Потому и замерла, как столб, когда мои пальцы утонули в её волосах, а губы накрыли мягкие половины с такой нежностью, с которой эта срань копилась во мне годами. Как снежный ком, она накапливалась на вершине, а теперь повалила в сторону этой женщины, как ледяной ураган.