Но говорить о подобном вслух кажется диким, вместо этого спрашиваю:

– Тебе не понравилось?

Ли наконец поворачивается ко мне:

– Ты же знаешь ответ.

Знаю. Раздаётся тихий стук в дверь - наш заказ. Пока я провожаю горничную, щедро награждая чаевыми, Ли скидывает платье. Груда перьев у её ног и моя девочка больше не похожа на причудливую райскую птичку. Теперь это просто Ли. Мой огонёк. Самая желанная женщина на свете. Она подходит ко мне уверенно, ничуть не смущаясь своей наготы, помогает избавиться от удушливого и надоевшего за вечер костюма, затем ведёт в спальню. Сегодня конфетка хочет быть сверху, и я с радостью позволяю ей это. Теряюсь в ощущениях, когда она спускается с поцелуями всё ниже. Влажный горячий язык, лишь невесомо прочертивший первую линию по моему члену, сводит с ума. Я не сразу понимаю, что происходит. Когда она обхватывает его губами, мозг словно молнией прошивает. Хватаю Ли за волосы, грубо отрывая от себя, наверное, причиняя боль. Смотрит своими огромными глазами так серьёзно, этот взгляд совсем не вяжется с тем, что происходит в комнате.

– Не смей, Ли, - хочется закричать, а на деле выходит лишь хриплый шёпот. Укладываю её на спину, покрываю поцелуями лицо, шею, шепчу без конца "не смей". Собираю губами слёзы с её кожи.

– Мы продали все картины, Хейден, - огонёк так крепко вцепилась в мои плечи, она будто хочет срастись со мной.

– Ты напишешь новые, - я не могу оторваться от неё как заколдованный.
– До конца контракта ещё две недели, - продолжаю целовать любимые черты не в силах остановиться.
– Ты же продлишь его? Ты останешься со мной, Ли?

Ни черта я не понимаю по её лицу! Или не хочу понимать? Я сам шагнул в эпицентр пожара и так наивно надеялся выйти из него невредимым! В молчании спрятаны ответы, которые мне не нравятся. Не желая замечать очевидного, я люблю её. Пока ещё мою. Я придумаю, как не отпустить Ли. Завтра обязательно. А сегодня я просто буду нежен, так, как ещё не был ни разу за эти полгода. Между нами всегда была необузданная, практически животная страсть. Но этой ночью мы сгорим иначе, красиво, чувственно. Здесь и сейчас я хочу боготворить её...

Когда выхожу из душа ближе к утру, Ли лежит на животе поперёк кровати, не спит, уткнувшись задумчивым взглядом в шёлк обоев. Мы оба давно без сил, и я просто пристраиваюсь рядом, настолько близко, насколько возможно:

– Ты слишком сумасшедшая, слишком яркая для Дабфорда, огонёк.

"И для него" - остаётся не сказанным, но висит между нами как влажная взвесь в воздухе за окном. Уже почти завтра. Ли прикрывает глаза.

– Ты ведь ничего не знаешь обо мне, - произносит устало.
– Моя мать предпочла собственным детям и семье бесконечную череду интрижек, иногда более-менее серьёзных, иногда... драматичных. Я не хочу уподобиться ей. Тебе знакомо такое слово как "долг", Хейден?

Мне нечего ответить, моя жизнь до Ли Джордан складывалась легко, если не считать смерть мамы. Мне никогда не приходилось делать выбор между "хочу" и "правильно". Да и сейчас выбор не за мной. Спасибо, моя хорошая. Спасибо за эти полгода.

ЭМИЛИ

Нервы - Самый дорогой человек (сover by Valeo)

Сегодня я уезжаю из Араны на такси вместо привычной электрички. Не сказав Хейдену. Как с лейкопластырем: если отрывать медленно, казалось бы незначительная боль становится сущей мукой, надо резко, быстро, не задумываясь. Я сбежала из отеля рано утром - нет смысла прощаться, всё понятно давно. Вещи собраны заранее. Ещё раз проверив каждый уголок квартиры, вызываю машину. Эта глава моей жизни закрыта.

Четыре часа дороги до дома дают мне выплеснуть горе слезами и успокоиться, подготовиться. То, что ждёт впереди, не легче.

Тим смотрит удивлённо, муж ждал меня ближе к вечеру и на поезде, но с готовностью помогает выгрузить сумку из багажника. Воскресенье, мальчишки дома и не дают нам толком поговорить. Да и разговор не для детских ушей, поэтому я жду вечера. Телефон в беззвучном режиме и убран в сумку. Только... зная Эверетта, могу с уверенностью сказать: не позвонит, не напишет.

За ужином Тим интересуется, как прошёл последний аукцион, и я рассказываю о каких-то маловажных деталях, в голове прокручивая совершенно другие моменты.

– Мам, ты больше не уедешь, раз все картины продала?
– интересуется Бруклин. Мой умный мальчик.

– Нет, малыш. Больше не уеду.

– Ещё две недели, - напоминает Тим. Законник в нём педантичен как всегда, но и он смотрит выжидающе. Суммы на моём счету сейчас хватит на неустойку, и то, что останется, все равно будет иметь множество нулей, но я уверена, Хейден не станет требовать с меня денег. А если станет... что ж, тогда я ошиблась.

– Давай обсудим позже, Тим, - прошу мужа, и он согласно переводит тему, отвечая категоричным отказом сыну, заявившему, что сад отныне не нужен.

– Чем теперь думаешь заниматься?
– спрашивает, когда я загружаю посудомойку, отправив детей смотреть мультики. Я планировала этот разговор позднее, но чем сейчас хуже нежели завтра?

– Хочу открыть студию-галерею, - вытираю рукию и жду его реакции. Ну же, давай, сложи два плюс два. В Дабфорде галерея ни к чему.

– Ты... выбираешь Эверетта?
– кажется, он больше удивлён, чем расстроен или зол.

– Нет, - снова поворачиваюсь к горе посуды, продолжаю сгребать остатки пищи в биопакеты.