Я прекрасно понимала, что мне не выжить — я подношение демону. У меня уже не было ни слез, ни сил… Я лишь беззвучно зашептала, словно молитву: Горден…Горден…

Глава 37

В кругу, исчерченного древними рунами, посыпанного порошком цвета индиго, с раскинутыми руками стояли ведьмы. Они закрыли глаза и устремили лица в небо. Они пели. Звуки древнего, почти забытого языка неслись ввысь, проникали в частицы мироздания и создавали вибрации призыва. Особо выделялся в их оркестре сильный голос Дорки Малзы.

Мое тело сотрясала дрожь от вибраций, что разносили по округе слова призыва, ледяные мурашки бегали по телу, язык прилип к небу, пересохшее горло першило.

Ведьмы открыли глаза, и я увидела, что их радужка побелела. Голоса достигли самой высокой ноты и оборвались… Все разом затихло, звуки пропали из мира, даже трепета ветра не ощущалось. И вот столб света притушился, а в его глубине, словно смотришь через толщу воды, что заворочалось, будто огромная тварь медленно переворачивалась в глубине океана. Магический свет стал ярче и окрасился в кроваво-красный, столб света расширялся и увеличивался в диаметре. И я поняла, что стал открываться проход в Пекло, и скоро появится тот, которого обуздает Дорки или, если она не сможет, демон убьет все живое в этом мире.

Лорка оставался в Пекле тысячу лет. Там, откуда нет выхода и там, где нет надежды для других. Он зол, голоден и могуч.

Неужели так все и закончится для меня? Ведь если демон сожрет мою душу, я больше никогда не возрожусь.

Дорки, с вернувшимся цветом радужки глаза, оглянулась:

— Ведите первую жертву! — приказала она своим приспешницам.

Я подобралась, готовая отбиваться изо всех сил, но ведьмы подошли не ко мне. Они отвязывали от столба мистрис Витру.

— Дорки, одумайся! Скоро будет слишком поздно! Ты не сможешь поставить на Лорка печать, он сильнее тебя! Закрой канал из Пекла пока не поздно!

Дорки лишь засмеялась. А ведьмы тащили прямо к столбу света упирающуюся мистрис.

— Не смей ее трогать! — раздался мужской голос.

И к Верховной ведьме метнулся призрак Порфирия. У меня глаза на лоб полезли. А он-то что тут делает?

— Люмпочка! — и он с такой нежностью посмотрел на Верховную, будто она его сердце и душа, вся жизнь и цель существования.

Мистрис Витра так побледнела, что сама стала по цвету похожа на призрак.

— Люмпочка, — протянул к ней руки Порфирий и погладил ее лицо. В его глазах стояли слезы.

Изо рта Верховная ведьма вырвался приглушенный рваный звук, и она заплакала…

— Порфирий… О, небеса, мой любимый… — она сделала шаг к нему навстречу и заглянула в глаза. Слезы безудержно текли из ее глаз. — Это ты… Я думала, что ты бросил меня у алтаря.

Так Верховная и есть Люмпочка? До меня стало доходить… Когда становятся Верховной ведьмой — положено менять родное имя на нареченное. Вот, похоже, ее и звали раньше Люмперией.

— Значит, ты умер… — Верховная сокрушенно помотала головой

— Я бы никогда в жизни тебя не бросил, — серьезно произнес Порфирий. — Что здесь происходит? — Стал оглядываться он и тут заметил Дорки. Та стояла, замерев, и смотрела странным взглядом на Порфирия.

— Порфирий? — протянула к нему руки Дорки.

— Что с тобой случилось, Порфирий? Все эти долгие годы я предпочитала думать, что ты просто ушел, не захотел жениться на мне. И отгоняла от себя мысль, что ты можешь быть мертв, — спросила Верховная ведьма.

— Люмпочка, я бы никогда тебя не бросил. Я любил тебя больше жизни. Но я не знаю, что со мной случилось и как я умер. Единственное, что помню, как меня ударили по голове и вот недавно очнулся в подвале дома у нее, — и указал на меня пальцем. — Все ошарашенно на меня посмотрели, а я подумала, что лучше бы не обращали на меня внимания.

Верховная вырвалась из рук своих охранниц, те не стали ее удерживать, веревки с ее рук спали. Она кинулась к нему, попыталась его обнять, но ничего не получилось… Мистрис только очерчивала контуры его лица, волос, а из ее глаз катились горькие слезы, что она сдерживала годами.

— Как же я мечтала тебя увидеть, хоть на миг. Я тебя не забыла и любила и люблю…

— Прости меня, — вдруг произнесла мертвенно-бледными губами Дорки Малза. Порфирий с Верховной оглянулись на нее, не понимая в чем дело. — Прости меня, Порфирий, я не хотела тебя убивать.

У меня отвисла челюсть. Что происходит?

— Я просто не хотела, чтобы ты женился на Люмперии. Ты же знаешь, что я тоже любила тебя.

Вот это поворот! Верховная сжала кулаки в руки и процедила сквозь зубы:

— Что ты сделала?

— Я не хотела его убивать! — оправдывалась Дорки, разом забыв, что она тут творила еще несколько минут назад.

— За что? — подлетел к Дорки Порфирий, вглядываясь в ее побелевшее лицо. Она замахала на него руками.

— Нет, нет! Я правда не хотела тебя убивать! А всего лишь желала, чтобы ты не приехал на свадьбу. Я хотела отомстить и унизить Люмперию тем, что ее бросили у алтаря. Но я бы потом тебя обязательно отпустила! Ты должен был просидеть в подвале всего лишь один день. Но наемники, которых я наняла, перестарались и слишком сильно ударили тебя по голове, и ты умер.