– Закрой все, - сказала она, тяжело дыша.
– Поспеши, Бен, ради Бога! Они идут!

– Кто?

– Генри и его приятели! Генри сошел с ума, у него нож... Бену этого было достаточно. Он выронил свои конфеты и книжку. Бормоча, он задвинул люк. Верх был покрыт дерном, - тайная Тропа соответствовала названию. Несколько кусков дерна валялись на виду, но это было все. Беверли встала на цыпочки и закрыла окно. Они сидели в темноте.

Она нащупала Бена и в панике прижалась к нему. Они оба стояли на коленях. С внезапным ужасом Беверли поняла, что транзистор Ричи все еще играет где-то в темноте: Литл Ричард пел "Девочка ничего не может поделать".

– Бен.., радио.., они услышат...

– О, Боже!

Он оттолкнул ее своим мясистым бедром и чуть не уронил в темноте. Она слышала, как радио упало на пол. "Девочка ничего не может сделать, если парни и мужчины останавливаются и смотрят", - информировал их теперь Ричард со своим обычным хриплым энтузиазмом. "Ничего не может поделать!" - вторил ансамбль. "Девочка ничего не может поделать", - так же тяжело выдыхал теперь Бен. Они звучали как два паровых двигателя. Затем вдруг раздался треск.., и тишина.

– О, черт, - сказал Бен.
– Я раздавил его. Ричи разозлится. Он потянулся к Беверли в темноте. Она почувствовала, как его рука дотронулась до ее груди, затем отдернулась, как будто обожглась. Она потянулась за ним, ухватилась за его рубашку и притянула его ближе.

– Беверли, что...

– Тсссс!

Он замолчал. Они сидели рядом, обняв руками друг друга, и смотрели вверх. Темнота была еще не полной; на одной стороне люка пробивалась узкая полоска света, а три другие разлиновали окно-щель. Одна из них была достаточно широкой, чтобы дать косому лучу упасть в штаб. Она могла только молиться, чтобы они не увидели его.

Она слышала, как они приближались. Сначала она не могла разобрать слов.., а затем смогла. Она сильнее прижалась к Бену.

– Если она побежала в бамбук, мы легко возьмем ее след, - говорил Виктор.

– Они играют где-то здесь, - ответил Генри. Голос у него был напряженным, слова выходили с большим усилием.
– Так сказал сопляк Талиендо. И в тот день, когда у нас была эта несчастная драка, они выходили отсюда.

– Да, они играют в войну, - сказал Белч.

Вдруг прямо над ними раздались тяжелые звуки шагов; крышка, покрытая дерном, ходила вверх-вниз. Грязь падала на запрокинутое лицо Беверли. Один, двое, может, даже все они втроем стояли на двери штаба. У нее свело живот; она должна была прикусить язык, чтобы не закричать. Бен зажал своей большой рукой ее рот и посмотрел наверх, прикидывая, отгадают ли они.., или уже знают и просто разыгрывают.

– У них есть место, - говорил Генри.
– Вот что мне сказал сопляк. Дом на дереве или что-то в этом роде. Они его называют своим штабом.

– Я устрою им штаб, если они хотят, - сказал Виктор. Белч разразился хохотом.

Трам, трам, трам, - наверху. Крышка на этот раз немного отошла. Наверняка они заметили ее: обычная земля так не подается.

– Давай посмотрим вот там, у реки, - сказал Генри.
– Держу пари, она там.

– О'кей, - сказал Виктор.

Трам, трам.
– Они уходили. Бев выдохнула с облегчением через сжатые зубы.., и затем Генри сказал:

– Ты оставайся здесь и карауль тропу, Белч.

– О'кей, - ответил Белч и начал ходить взад и вперед, иногда сходя с крышки люка, иногда возвращаясь на нее. Еще больше грязи и пыли летело вниз. Бен и Беверли смотрели друг на друга. У обоих были напряженные, грязные лицами. Бев поняла, что в клубе пахнет не только дымом - несло еще мусором и потом. Это от меня, - с отчаянием думала она. Невзирая на запах, она плотнее прижалась к Бену. Вся его масса показалась очень желанной, очень комфортной, и она была рада, что его так много. Может быть, он ничем и не был, кроме испуганного толстяка, когда школа выпустила его на летние каникулы, но сейчас он был больше, чем это; как все они, он изменился. Если Белч обнаружит их, Бен просто устроит ему сюрприз.

– Я устрою им штаб, если они хотят штаб, - сказал Белч и захихикал. Хихиканье Белча Хаггинса было тихим, утробным звуком.
– Устрою им штаб, если они хотят. Хорошо. Очень даже хорошо.

Она поняла, что верхняя часть тела Бена сотрясается в коротких, резких движениях: он втягивал воздух в легкие и выпускал его маленькими порциями. В один тревожный момент она подумала, что он начал плакать, но затем она внимательно посмотрела ему в лицо и поняла, что он борется со смехом. Его глаза, из которых лились слезы, встретились с ее глазами, сделали безумное вращение и отошли в сторону. В слабом свете, который проникал через трещины вокруг закрытого люка и окна, она могла видеть, что его лицо побагровело от напряжения.

– Покажу им штаб, если они хотят, - сказал Белч, и тяжело уселся прямо на середину крышки люка. На этот раз крышка задрожала более тревожно, и Бев услышала тихий, но зловещий треск одной из опор. Крышка должна была поддерживать куски камуфляжного дерна, положенного на ее верх.., а не еще сто шестьдесят фунтов веса Белча Хаггинса.

Если он не встанет, то свалится прямо нам на колени, - подумала Бев, и начала проникаться истерикой Бена. Она пыталась отогнать ее от себя. Краешком глаза она вдруг увидела, как она выталкивает окошко из петель, чтобы рукой дотянуться и толкнуть Белча Хаггинса в спину, пока он сидел там в подернутом дымкой полуденном свете, бормоча что-то и хихикая. Она зарылась лицом в грудь Бена, чтобы отогнать это желание.