– Шшшш, - прошипел Бен.
– Ради Христа, Бев... Тррррах. На этот раз громче.

– Выдержит?
– снова спросила она.

– Может быть, если он не будет пердеть, - сказал Бен, и через минуту Белч вывел руладу - громкий и насыщенный звук трубы, который, казалось, длился по меньшей мере три секунды. Ребята прижались друг к другу еще плотнее, сдерживая неистовый смех друг друга. У Беверли так сильно разболелась голова, что она подумала, что ее хватит удар.

Затем, очень отдаленно, они услышали, как Генри зовет Белча.

– Что?
– завопил Белч, вставая тяжело и с шумом, от чего еще больше грязи упало на Бена и Беверли.
– Что, Генри?

Генри что-то крикнул в ответ, Беверли могла разобрать только слова "берег" и "кусты".

– О'кей!
– завопил Белч, и его ноги в последний раз наступили на крышку люка. Раздался финальный трескучий звук, он был намного громче, и кусочки дерева полетели на колени Бев. Она в удивлении собрала их.

– Еще пять минут, - сказал Бен тихим шепотом.
– Это все, что потребовалось бы.

– Ты слышал его, когда он пукал?
– спросила Беверли, начиная снова хихикать.

– Прямо как третья мировая война, - сказал Бен, тоже начиная смеяться.

Это сняло напряжение, и они дико рассмеялись, стараясь делать это шепотом.

В конце концов, не думая, что она вообще это когда-нибудь скажет (и конечно, не сказала бы, если бы не эта ситуация), Беверли произнесла:

– Спасибо тебе за стихотворение, Бен.

Бен перестал смеяться сразу же и посмотрел на нее серьезно, настороженно. Из заднего кармана он вытащил носовой платок и медленно вытер им лицо.

– Стихотворение?

– Хайку. Хайку на почтовой открытке. Ты послал ее, не помнишь?

– Нет, - сказал Бен.
– Я не посылал никакого Хайку. Потому что, если бы такой парень, как я - такой толстяк, как я, - сделал бы нечто подобное, девочка бы наверняка смеялась над ним.

– Я не смеялась. Я подумала, что это прекрасно.

– Я не мог никогда писать ничего прекрасного. Может быть, Билл. Но не я.

– Билл может, - согласилась она.
– Но Билл никогда не напишет ничего такого приятного, как это. Можно мне взять твой носовой платок?

Он дал ей носовой платок, и она тщательно вытерла свое лицо.

– Как ты узнала, что это я?
– спросил он в конце концов.

– Не знаю, просто узнала, и все.

Горло Бена судорожно вздрагивало. Он посмотрел вниз, на свои руки.

– Я этим ничего не имел в виду. Она посмотрела на него серьезно.

– Ты лучше не думай об этом, - сказала она.
– Если ты это сделаешь, это действительно испортит весь день, а я скажу тебе, что он и так катится по наклонной.

Он продолжал смотреть на свои руки и, наконец, сказал голосом, который она с трудом могла расслышать.

– Ну, я имею в виду, что я люблю тебя, Беверли, но я не хочу, чтобы это что-нибудь испортило.

– Не испортит, - сказала она и крепко обняла его.
– Мне сейчас очень нужна любовь.

– Но ведь тебе больше нравится Билл.

– Может быть, да, - сказала она, - но это не имеет значения. Если бы мы были взрослыми, может быть, это имело бы значение, немного. Но я вас всех люблю по-своему. Вы мои единственные друзья. И тебя, Бен.

– Спасибо, - сказал он. Он помолчал, борясь с собой, и наконец выговорил. Он даже смог посмотреть на нее, когда он сказал это.

– Я написал это стихотворение.

Они посидели немного, не говоря ни слова. Бев чувствовала себя в безопасности. Защищенной. Образ лица ее отца и нож Генри казались менее живыми и пугающими, когда они вот так близко сидели рядом. Это чувство защищенности трудно было определить, и она и не пыталась, хотя много позже она узнала источник его силы: она была в руках мужчины, который бы умер за нее без колебания. Это было то, что она просто знала: это было в запахе, который шел из пор Бена.

– Остальные шли сюда, - вдруг сказал Бен.
– Что, если их поймали?

Она выпрямилась, соображая, что она почти дремала, клевала носом. Она вспомнила, что Билл пригласил Майка Хэнлона домой позавтракать с ним. Ричи собирался идти домой со Стэном и поесть сэндвичей. И Эдди обещал принести снова свою доску "Парчези". Они скоро придут, совершенно не подозревая, что Генри и его дружки в Барренсе.

– Мы должны предупредить их, - сказала Беверли.
– Генри гоняется не только за мной.