Она посмотрела на него серьезно. Ее блузка вылезла из брюк, обнажив белую полоску живота. Он захотел поцеловать ее.

– Но это не было реальным. Это был кошмар. Быть замужем за Томом походило на возвращение в кошмар. Почему человек так поступает, Билл? Почему человек сам, по собственному желанию, возвращает себя в кошмар?

Билл сказал:

– Единственная причина, которую я могу пппредставить, это что лллюди возвращаются, чччтобы нннайти ссебя.

– Кошмар здесь, - сказала Бев.
– Кошмар - это Дерри. Том кажется мелочью по сравнению с этим. Я сейчас могу лучше его видеть. Я ненавижу себя за годы, проведенные с ним... Ты не знаешь.., то, что он заставлял меня делать, и, ох, я была достаточно рада делать это, ты знаешь, потому что он заботился обо мне. Я бы заплакала.., но иногда слишком стыдно. Ты знаешь?

– Не надо, - сказал он спокойно, и положил свою руку на ее. Она плотно ее сжала. Ее глаза были полны блеска, но слезы не шли.
– Это есть у каждого. Но это не эээкзамен. Просто ты проходишь это так, кккак ты можешь.

– Я имею в виду, - сказала она, - что я не обманываю Тома и не пытаюсь использовать тебя, чтобы как-то отомстить ему или что-нибудь в этом роде. Для меня это что-то естественное, здоровое, сладкое. Но я не хочу причинять тебе боль, Билл. Или втягивать тебя во что-то, о чем бы ты потом жалел.

Он думал об этом, думал об этом по-настоящему глубоко и серьезно. Но маленькое странное воспоминание - он стучится ко мне и так далее - снова задвигалось в нем, врываясь в его мысли. Это был длинный, долгий день. Звонок Майка и его приглашение пообедать были сто лет назад. Так много всего случилось с тех пор.

– Друзья не ооообманывают друг дддруга, - сказал он и наклонился над ней. Их губы сомкнулись, и он начал расстегивать ее блузку.

Одна ее рука переместилась к нему на затылок и прижала его к себе, а другая сначала расстегнула молнию на слаксах, а потом сдернула их. Какой-то момент его рука, теплая рука, лежала на ее животе, стягивая трусы; потом легкий толчок, и она сама направила его.

Когда он вошел в нее, она мягко изогнулась под ним и пробормотала:

– Будь моим. Я люблю тебя, Билл.

– Я тоже люблю тебя, - сказал он, улыбаясь в ее голое плечо. Они начали медленно, и он почувствовал, как пот начинает стекать по его коже, когда она задвигалась быстрее под ним. Его сознание начало растворяться, сосредоточиваясь все более и более на их единении. Ее поры раскрылись, издавая прекрасный мускусный запах.

Беверли почувствовала приближение оргазма. Она шла к нему, работая для него, никогда не сомневаясь, что он наступит. Вдруг ее тело замерло и, казалось, взлетело вверх, но не в оргазме, а в чем-то гораздо высшем, чем то, что она имела с Томом или с двумя любовниками, которых имела до Тома. Она стала сознавать, что она не просто кончит - это будет тактическое оружие. Она немного испугалась.., но ее тело снова подхватило ритм. Она чувствовала твердую плоть Билла, все его тело вдруг стало таким же твердым, как часть его в ее лоне, и в этот самый момент она достигла высшей точки - начала достигать высшей точки, удовлетворения настолько огромного, что оно было почти агонией, затопившей все глубинные шлюзы, и она укусила его плечо, чтобы подавить крик.

– О, Боже мой, - он глубоко, счастливо вздохнул, и, хотя она потом не была в этом полностью уверена, она подумала, что он плачет. Он отодвинулся, и она подумала, что он собирается выйти из нее - она пыталась подготовиться к этому моменту, который всегда приносил скоротечное, необъяснимое чувство потери и пустоты, и затем он снова с силой вошел в нее. Прямо тут же у нее был второй оргазм, чего она за собой раньше не знала, и окошко памяти открылось снова, и она увидела птиц, тысячи птиц, спускающихся на конек каждой крыши, телефонные провода, на каждый почтовый ящик в Дерри, весенних птиц в белом апрельском небе, и пришла боль, смешанная с удовольствием - удовлетворением, - но она была тихой, каким кажется белое весеннее небо. Тихая физическая боль, смешанная с тихим физическим наслаждением и каким-то безумным чувством самоутверждения. Она таяла.., она.., она...

– Вы все?
– закричала она вдруг, глаза расширились, ошеломленные.

Он отделился, вышел из нее на этот раз, но в этом внезапном приливе откровения она едва почувствовала его движение.

– Что? Беверли? У ттебя ввсе ввв....

– Вы все? Я занималась любовью со всеми вами? Она увидела потрясенное удивление на лице Билла, его отвисшую челюсть.., и внезапное понимание. Но это было не ее открытие; даже в своем собственном шоке она увидела это. Это было его собственное.

– Мы...

– Билл? Что это?

– Это был тттвой способ вывести нннас, - сказал он, и теперь в его глазах было столько изумления, что они напугали ее, - Беверли, тттты не понимаешь? Это был ттттвой способ вывести нас! Мы все.., но мы были...

Вдруг он испугался, не уверенный в своих силах.

– Теперь ты помнишь остальное?
– спросила она. Он медленно покачал головой.

– Не ттточно. Но...
– Он посмотрел на нее, и она увидела, что он очень испуган.
– Что я действительно вспомнил, так это, что мы ххххотели выйти. И я не уввверен... Беверли, я не уверен, что взрослые могут так делать.

Бесконечно долгий миг она смотрела на него ничего не говоря, затем села на край кровати. Тело ее было гладким и прекрасным, линия позвоночника была едва различима в полумраке, когда она нагнулась, чтобы снять чулки, которые все еще были на ней. Волосы гривой падали на одно плечо. Он подумал, что захочет ее снова к утру, и снова пришло чувство вины, но оно сглаживалось оправданием, что Одра через океан отсюда. Опусти еще один пятицентовик в автомат, - подумал он.
– Эта мелодия называется "То, о чем она не знает, не причинит ей боль". Но где-то болит. В пространстве между людьми, может быть.