А эта Паскуэтта, называвшая себя дочерью господина Паоло и присвоившая себе имя Айка, была отвратительной и безобразной и сверх меры жалкой и жадной. Ведь я беседовал с ней в Равенне, где я жил в то время, когда она туда прибыла, и видел ее раз сто. Она от своей госпожи усвоила манеру поведения родителей Айки /f. 281d/ и обстоятельства жизни в городе Равенне. Кроме того, один человек из Равенны, которого я хорошо знал, часто бывал в Апулии и злонамеренно обучал вышесказанному Паскуэтту в надежде получить от нее награду, если она возвысится. В обыденной жизни его звали господин Уго де Барчи, и он был моим знакомым.

Итак, Гульельмотто со своей женой прибыл в Равенну. Услыхав об этом, жители Равенны возликовали и вышли им навстречу, чтобы с радостью принять их. И я с одним братом, моим товарищем, вышел за ворота Святого Лаврентия, остановился на мосту через реку и стал ждать, что же произойдет. Пока я стоял в ожидании, мимо меня пробежал какой-то юноша и сказал мне: «А почему не пришли другие братья? Воистину, если бы папа находился в Равенне, он должен был бы выйти навстречу вместе с кардиналами, дабы лицезреть такую радость». Услышав это, я пристально взглянул на него, рассмеялся и сказал: «Да будет с тобой благословение, сын мой, ибо ты хорошо сказал».

Вступив в Равенну, прибывшие тотчас направились к церкви Сан-Витале, чтобы сначала посетить место погребения Паоло Траверсари. И когда Паскуэтта стояла возле гробницы господина Паоло, она начала громко рыдать, словно она оплакивает отца своего, господина Паоло, человека знатного, отважного и мудрого, и выражать отвращение, негодуя, что в гробнице отца была погребена Траверсария. После этого они отправились в предназначавшуюся им резиденцию. Обо всем этом мне поведал присутствовавший там и видевший все монах, господин Иоанн, ризничий церкви Сан-Витале и мой друг.

На следующий день господин Гульельмотто произнес речь в городском совете Равенны. Он ведь был красивым рыцарем и великим краснобаем. Когда он кончил разглагольствовать /f. 282a/ и ораторствовать, жители Равенны предложили и пообещали ему гораздо больше, чем он сам у них просил, ибо они были рады, что род господина Паоло может снова возродиться. С этим согласился и господин Филипп, архиепископ Равеннский, родом из Тосканы. И получил Гульельмотто владения и земли лучшие, чем те, которыми владел когда-то господин Паоло, и имел Гульельмотто в изобилии и деньги и доходы; и построил дворы, и дома, и стены, и дворцы, и процветал он многие годы, как я видел своими глазами. В конце концов Гульельмотто восстал против сторонников Церкви и был изгнан за это из Равенны, и все его дворцы и здания были разрушены, по слову, написанному в Притчах, 17, 16: «Кто высоким делает свой дом, тот ищет разбиться». Также Сир 21,9: «Строящий дом свой на чужие деньги – то же, что собирающий камни для своей могилы».

А эта Паскуэтта, жена Гульельмотто, велевшая называть себя Айкой, не имела от него сына, и послала она в Апулию, приказав привезти ей оттуда мальчиков пяти и семи лет, и говорила, что это – ее сыновья. Когда один из них умер, она похоронила его в гробнице господина Паоло и начала громко стенать и причитать: «О, величие господина Паоло, где же я тебя оставляю? О, величие господина Паоло, где же я тебя оставляю? О, величие господина Паоло, где же я тебя оставляю?» В конце концов во время весьма многочисленных войн она встретила свой последний день в Форли, а Гульельмотто вернулся в Апулию, скитаясь «как ограбленный и обнаженный» (Мих 1, 8), так что можно сказать поэтической строкой [748] :

Мы нисколько не сомневаемся в том, что в этом мире могут происходить подобного рода мошенничества, одурачивания и обманы, ибо тому есть многочисленные примеры. И первый – пример с мнимым Александром времен Цезаря Августа, о котором рассказывается в «Истории» [749] .

Второй пример связан с графом Фландрии [750] , окончившим свою жизнь в заморских странах. По прошествии многих лет появился некто, по внешнему виду казавшийся во всем похожим на графа, и предстал перед графиней Фландрии [Иоанной], сказав, что он ее отец; и он приводил многочисленные подробности, благодаря которым можно было сделать вывод, что он говорит правду. Но когда по совету своих людей она спросила, кто посвятил его в рыцари, он не смог ответить; и посему она решила, что он должен быть повешен. Что и было исполнено. Поэтому Мудрец говорит, Еккл 7, 17: «Не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?»

Третий пример связан с низложенным императором Фридрихом: по его смерти появился некий отшельник [751] , который и внешностью во всем казался похожим на императора, и преотлично знал многое о положении дел в королевстве, и в империи, и при королевском дворе. Некоторые князья и бароны Сицилии и Апулии, желавшие вторгнуться в королевство и захватить его, с его согласия вызволили его из пустыни, всенародно объявив, что император жив. А этот отшельник дал им согласие в надежде получить богатство и почести. Но принц Манфред, сын Фридриха, приказал его схватить и, подвергнув всевозможным пыткам, умертвить. Посему этому отшельнику подходит то, что было сказано Иоасом, царем Израильским, /f. 282c/ Амасии, царю Иудейскому, 4 Цар 14, 10: «Величайся и сиди у себя дома». Если бы этот отшельник поступил так, он никоим образом не был бы убит. Поэтому советует сын Сирахов, 29, 26: «Будь доволен малым». Тому же учит Мудрец, Притч 1, 10–11, 15–16: «Сын мой! если будут склонять тебя грешники, не соглашайся; если будут говорить: "иди с нами" ... не ходи в путь с ними, удержи ногу твою от стези их, потому что ноги их бегут ко злу и спешат на пролитие крови».

Заметь, что обман, связанный с Фридрихом, был легко предсказуем, потому что у Сивиллы мы читаем: «И будет звучать среди людей "живет" и "не живет"». В самом деле, я и сам долгое время едва мог поверить, что он умер, пока не услышал об этом своими ушами из уст папы Иннокентия IV, когда он на обратном пути из Лиона произносил проповедь при полном стечении населения Феррары. Ведь я находился рядом с ним и постоянно с ним соприкасался, когда он сказал в проповеди: «Как нам точно сообщили, господин бывший император, наш противник и враг Бога и Церкви, встретил свой последний час». Услышав это, я содрогнулся и едва мог тому поверить. Ибо я был иоахимитом [752] , и верил и ожидал и предполагал, что Фридрих содеет еще большее зло, чем то, которое содеял до сих пор, хотя он и содеял его немало.